.jpgОграничено время,
и вода изобильная утекает.
Пей же, пока не развалился на куски.
Существует славный канал,
наполненный Жизни Водою:
черпай воду, чтоб плодоносным стать.
Мы пьем воду Хызра
из реки речений, произнесенных святыми.
Придите, жаждущие!
И даже если не видишь ты воду, подобно слепцу,
искусно приноси кувшин свой к реке
и черпай из нее.

Увы, одной рукой не вызовешь хлопок…
И стонет жаждущий: «Воды прошу я хоть глоток».

Вода ж взывает к тем, кто жаждет быть:
«Ну где же тот, кому отдать себя испить?»

Душа, нашедшая Источник глубины,
Вдруг с изумленьем узнаёт: Источник этот — мы?

Дж. Руми

продолжение следует…

смерть врагам

28 комментариев

Voldar · 18.01.2012 в 23:52

скорее, можно было что-то вновь сказать
от непрозревшего ума, возможно,
не столь красноречив я,
и снова промолчу,
благодаря
за строки света в разуме моем

:co_ol:

Aaron · 19.01.2012 в 03:29

про …нафс (эго)

Змеелов, вознеся молитвы,
Пошел в горы, чтобы поймать змею.
Он брел по горам в снежную пору
И искал большую сильную змею.
Охотясь на змей во время суровой зимы,
Змеелов нашел огромного мертвого дракона,
Который был так велик, что сердце охотника наполнилось страхом.
Змеелов взял дракона и притащил его в Багдад, желая поразить людей.
— Я принес мертвого дракона, — кричал он.
— Я изрядно пострадал, охотясь на него.
Этот человек думал, что дракон мертв, но тот был жив,
Хотя человек об этом и не догадывался.
Дракон погрузился в спячку из-за холода и снега;
Будучи живым, он казался мертвым.
Человек стал показывать его на берегу реки,
И большое смятение началось в городе Багдаде.
Сотни простаков стали собираться там, став
Добычей змеелова, как он сам — добычей дракона из-за своей глупости.

Сотни ротозеев начали тесниться вокруг.
Между тем неподвижный дракон
Был прикрыт сотнями тряпок.
Владелец принял меры предосторожности
И привязал его толстыми веревками.
В то время, когда ждали представления,
Солнце Ирака начало палить на змея.
Тропическое солнце его согрело;
Его конечности отогрелись,
Хотя казался мертвым, он ожил;
В ярости дракон начал распрямлять свои кольца.
Когда мертвый змей зашевелился, изумление людей
Умножилось в сто тысяч раз.
В ужасе они стали кричать.
В панике они начали разбегаться от ползущего змея,
Который разорвал свои узы и ринулся вперед.
Ужасный дракон, чей рык был подобен львиному.
Много людей погибло в давке;
Мертвецов набралось на сотню куч.
Змеелов застыл от ужаса на месте,
Шепча: «Что это я принес из гор и долин?»
Дракон проглотил этого оторопевшего человека в один присест.
Подобная дикость не трудна для кровожадного тирана.
Твой нафс и есть этот дракон:
как он может быть мертв?
Он лишь заморожен, поскольку лишен
благоприятных возможностей.

Если бы он получил возможности фараона,
По чьему приказу течет Нил,
Он бы творил то же, что и фараон,
И устроил бы засаду на сто Моисеев и Ааронов.
Держи дракона в снегу разлучения
с его желаниями,
Будь начеку, не перетаскивай его
под солнце Ирака!
Пусть этот твой дракон дремлет.
Если его выпустить, он сожрет тебя.
Не надеешься ли ты, не прибегая к помощи силы,
Сдержать его посредством достоинства и верности?

Руми
——————————

смерть врагам

Aaron · 19.01.2012 в 03:45

ВЫБОР ВИНА
Бог дал нам тёмное вино,
Чуть выпьешь — в голове темно.
Гашиш рождает к воле страсть,
Но над душой захватит власть.
Ввергает мак в тяжёлый сон,
И память отшибает он.
Страсть одуряет, как колдун —
Пса к Лейле ревновал Меджнун.
У Бога тысячи отрав,
Что посильней волшебных трав.
В экстазе слепнет ясный ум,
И сердце любит наобум.
Давид пьян Богом среди дня,
Ишак — от торбы ячменя.
Пьяней от мудрости святых!
Не пей вина из чаш пустых.
Хватают люди вещь иль тварь
И строят глупости алтарь.
Будь тонким знатоком вина —
Не напивайся допьяна.
Любое зелье даст полёт …
Суди вино, как царь — народ:
Не осуждай, коль давит страх,
Осудит и тебя Аллах!
Пей то вино, что поведёт
Тебя как всадника вперёд,
Что снимет путы с ног коня,
Даст сердце полное огня!
Меснави (4, 2683 — 2696 )

ПОВАРA
Заметь исчезновенье звёзд,
При появлении светила.
Заметь, что землю бьёт мороз,
Когда листву уже убило.
Заметь движение теней,
И точность звёздных расписаний.
И переборчивость гостей,
И мимолётность их желаний.
Заметь, как много поваров
Любимые готовят блюда.
И сколько каждому даров —
Зверям и птицам, рыбам, люду!
Взгляни на кубок голубой,
В котором плещут океаны.
Взгляни, дружок, на нас с тобой,
Мы солнцем-Шамсом* осиянны!
Взгляни на нас его очами …
Сквозь влажный драгоценный камень.
____________________
* Шамс (фарси) – солнце. Шамсэддин (Шамс) Тебризи – духовный наставник Руми.
Диван Шамса Тебризи, # 1910

смерть врагам

Aaron · 19.01.2012 в 04:22

ДЕТСКАЯ ИГРА
Мой друг, послушайся совета
Хакима Санаи* — поэта:
— "Когда мертвецки пьян, наверно,
Разумней переспать в таверне."
Коль улицей пойдёшь лукавой,
То станешь дуракам забавой
И в грязь, жестока и тупа,
Толкнёт тебя детей толпа.
Пойми, все трезвые — как дети!
Ведь мало кто на белом свете
На личном опыте знаком
Со сладостным любви вином.
Лишь победивший все желанья,
Вполне освободил сознанье.
Дитя, подумай лучше дважды,
Над тем, что Бог сказал однажды:
— «Этот мир — лишь игра и забава**»,
Знать, людишки — детишек орава.
Бог прав! Коль ты не наигрался,
То так ребёнком и остался.
Желанья — жадность, лень и похоть
В тебя вонзили острый коготь!
Смотри, как в секс играют дети —
Сцепившись, возятся по клети.
Но эти игры — не любовь!
Они не проливают кровь
В боях с картонными мечами,
И это понимают сами.
Мне жалко взрослого солдата,
Взомнившего себя вдруг хватом,
На огненном коне Пророка —
Он скоро грохнется жестоко.
Все твои игрища наивны,
Война и секс бесперспективны.
Ты — как дитя, спустил штанишки
И с песней делаешь делишки.
И, напевая: "Дан-ди-дан,"
Ложишься после на диван.
Не заиграйся так до смерти,
Ты в повседневной круговерти!
Пойми, что ум, воображенье,
Разнообразны ощущенья —
Лишь деревянные лошадки,
Напрасно в них вонзаешь пятки.
Реальна лишь любовь иная,
Мистическая, неземная.
Пойми, земные все науки
Лишь обрекут тебя на муки.
Вон ходит сгорбленный учёный,
Как ослик, книжками гружённый.
Мысль, словно женские румяна,
Смывается. Мысль — род обмана.
Но если знаний выбор верный,
То наслажденье беспримерно.
И не тряси бумажный ворох,
Не будет толку, только шорох.
Прочь прогони мираж желаний,
Строй дом на твёрдом oснованьи.
Не прикрывайся словом Бога,
В ад словом мощенА дорога.
Испытывай Его дыханье,
И добивайся пониманья,
Что все слова — мираж, виденье.
Реальность — с Богом единенье.
* Хаким Санаи (ум. ок. 1150) — суфий, поэт оказавший большое влияние на Руми.

смерть врагам

Aaron · 20.01.2012 в 04:15

"Встречи на Берегу Реки" — Руми
О СОХБЕТЕ
У слова «сохбет» нет русского аналога. Суфии употребляют его для обозначения «мистического общения на религиозно-мистические темы». В современных персидском и турецком языках это слово употребляется в приниженно-бытовом значении, эквивалентном русскому «разговору по-душам», например, сохбетом называется предварительная беседа малознакомых бизнесменов.
Характерной особенностью поэзии Руми являются «голоса». Голоса эти могут появиться внезапно, неназванными из разных точек спектра категорий «внутреннее и внешнее», «дух и тело». Диалоги «внешних объектов» обычно обозначены в переводах кавычками, а внутренние монологи и диалоги идут непрерывно и пронизывают всю структуру стиха. Помните, что поэзия Руми была расчитана не на «массового читателя», а на подготовленного студента-суфия, имеющего рядом духовного наставника.
На бытовом уровне, мы все регулярно прибегаем в беседах к социально приемлемым словесным штампам для выражения, скажем, нашей сиюминутной озлобленности или показного оптимизма. Но иногда, мы поражаем сами себя мудростью, выходящей за пределы этих узких рамок. Этот пример показывает диапазон типичных семантических колебаний при описании разных уровней реальности.
Аналогичное явление наблюдается и в постоянно движущемся океане поэзии Руми. «Ты» и «я» иногда могут представлять собой пару любовников, в других местах они могут означать и «эго», и неличностный, бесформенный «мировой разум», но иногда это личностное Божественное «присутствие», как ощущаемое, так и не ощущаемое органами чувств.
Другой уникальной особенностью поэзии Руми является то, что это «присутствие» иногда вступает с ним в диалоги. Даже в коротких поэмах слышна полифония, разные «голоса» появляются и исчезают. Часто, сама поэма служит скользким порогом между двумя мирами: «частично во мне, и частично вовне», и «голоса» являются из этого переходного пространства.
Динамичное расширение и сжатие идентичности персонажа – другая потрясающая особенность искусства Руми. У Руми всё – диалог, всюду – школа, где он учитель или ученик.
”Люди – это беседы. Поток беседы протекает через тебя независимо от того говоришь ты, или молчишь. Всё происходящее с тобой заполнено удовольствием и теплотой, исходящими из постоянно ведущейся в тебе беседы.”
— Руми, Духовная Беседа # 53.
Поэзия Руми отражает нам из глубины веков этот океан переплетенной речи, слишком тонкий и динамичный, чтобы надеяться, что способен найтись такой грамотей, который сможет нам всё это распутать.
В данной Главе представлены несколько поэм, написанных Руми на сюжет знаменитой басни Эзопа "Мышь и Лягушка".
НОЧНОЙ ДИАЛОГ
Отчаявшись, заплакал в темноте ночной:
— «Кто населяет храм Любви, что правит мной?»
Ты отвечала: «Я! Но что за суета?
Моя храмина тут другими занята.»
А я: «То отражения Твоей красы.
Неразличимые, как капельки росы.
Я очарован! Как красавиц под чадрой,
Одну из вас не отличаю от другой.»
Тут Ты спросила: «Это что за инвалид?»
— «Душа моя — Тобой изранена, болит!»
Я протянул её Тебе и отдал в плен:
— «Она больна, не убивай её совсем.»
Ты показала мне на ниточки конец,
Сказав: «Тяни, но не порви, Мой молодец.»
Но лишь обманом оказался Твой посул,
Ты била больно, всякий раз, как я тянул!
— «Признайся, Ты меня убить дала зарок?
А коли нет, то почему Твой взгляд жесток?»
— «Тебя наказывать есть повод у Меня!
Боюсь, навек тебя лишусь средь бела дня!
Любой подлец, Любви сказавший ‘Вот он я’,
Заслуживает крепкой порки, oн — свинья!
Здесь не загон овечий, не в пути корчма.
Моё святилище – Храм Божий, не тюрьма!
Душа влюбленного, как храбрый Саладин —
Один оставшись, повоюет и один!
Весь мир – Любовь! Протри глаза, увидишь вновь
Одну Любовь, с любовью глядя на Любовь.»
Диван Шамса Тебризи, # 1335
РАЗГОВОР ЧЕРЕЗ ДВЕРЬ
За дверью Глас: «Кто Мой прервал покой?»
Ответил робко: «Раб покорный Твой!»
— «Несчастный, ты зачем пришёл сюда?»
— «С Тобой хочу остаться навсегда!»
— «А сколько ты способен ждать Меня?»
— «Покуда смерть не погасила дня!»
— «Как долго надо Мне тебя варить?»
— «Пока от грязи душу не отмыть!»
Потом, в любови вечной клялся я,
В отказе от соблазнов бытия.
— «Тем клятвам доказательства нужны!»
— «Вот бедность, бледность, слёзы тишины!»
— «Ну, этим Я не верю пустякам!
Глазами мокрыми — не видишь сам.»
— «Будь справедлива! Вижу я насквозь,
Без искажений, мира боль и злость!»
— «Что видел, продираясь через лес?»
— “Как в сказке, видел тысячи чудес!»
— «Кто карту дал тебе сюда, Икар?»
— «Воображенье – Твой бесценный дар!»
— «А как не увлекла с пути луна?»
— «Летел на запах Твоего вина!»
— «А не боишься умереть в бою?»
— «Нет, коль за дружбу воевать Твою!»
— «Ты для Меня готов полезть в петлю?»
— «Как о великой милости, молю!»
— «А где тебе удобнее, друг Мой?»
— «Неважно где, лишь только бы с Тобой!»
— «Так почему же так ты удручён?»
— «Исчезнуть это может, словно сон!»
— «Кто может твой похитить звёздный час?»
— «Преступник, разлучить хотящий нас!»
— «Но где же безопасно для тебя?»
— «Лишь в службе, и отказе от себя!»
— «Что ты для службы Мне отдать готов?»
— «Надежду на спасенье и любовь!»
— «Скажи Мне, где тебя опасность ждёт?»
— «Везде, куда меня любовь ведёт!»
— «А что же будет посохом в пути?»
— «Лишь верность помогает мне идти!»
* * *
Конец. Теперь молчание, друзья.
О Ней мне больше говорить нельзя!
Коль слово молвлю, душу погубя,
То все тут повыходят из себя.
Вас не удержит толстый камень стен,
Вы улетите, кончив этот плен!
Диван Шамса Тебризи, # 0436
МЫШЬ и ЛЯГУШКА
На берегу одной спокойной речки
Есть грот уединённый. В том местечке
Любовники встречались неразлучны,
На пир, устроенный из средств подручных.
Мышь и Лягушка* собирались утром,
И ели с блюд, покрытых перламутром,
Подолгу не могли наговориться
Возлюбленные парень да девица,
Хотя язык был лишним — без натуги
Читают в сердце друга у друга други.
И не было ни зависти, ни страха,
Ни недоверия, хвала Аллаху!
Друг перед другом были откровенны,
Всё было у них общим совершенно,
Со стороны, казались нереальны
Их отношенья, прямо идеальны!
Мне в речи не достанет междометий
Сказать о дружбе, где Исус — сам третий!**
* * *
Вот как-то раз, беспечно так сидели,
Ловили рыбку, жарили, да ели …
Историю со смехом и слезами,
Какую можно сказывать часами,
Затеял Мышь … Река, рассказ, взаимность,
Всё порождало дружбу и интимность.
Но что-то вдруг нарушило идиллью,
Чтобы явить перед судьбой бессилье.
Явился Хызр*** невидимый. Любовно
Коснувшись, рыбу оживил в жаровне,
И рыба в реку прыгнула обратно.
Так завтрак кончился безрезультатно.
* * *
Испортилось, конечно, настроенье
И Мышь, ища от горя утешенья,
Пожаловался дорогой Лягушке:
— «Бывают времена, моя подружка,
Когда я умираю без сохбета,
Но крикнуть не могу тебе об этом,
Сидишь ты очень долго под водою …
Один борюсь с душевною бедою!
Конечно, видимся мы регулярно,
Но как магниты о Звезде Полярной,
Я о тебе мечтаю постоянно!
Влюблённые ‘молЯтся непрестанно’ ****
В неделю раз, раз в день, иль ежечасно —
Мне будет мало! Жизнь моя напрасна,
Когда тебя со мною нету рядом,
Не таю под твоим волшебным взглядом!
Хочу, тобой, как рыба океаном,
Охвачен быть всецело, постоянно!
Прислушайся к бубенчикам верблюжьим –
Они не говорят: ‘Приди на ужин
Ко мне в четверг, мой друг, в таком-то месте’
Какая глупость так сказать невесте!
И слышны бубенцов весёлых звоны,
Пока идёт верблюд, не скорбны стоны.»
* * *
А ты, дружок, ответь мне популярно –
С СОБОЮ ты бываешь регулярно?
Не спорь, не отвечай рационально.
Вопрос совсем не интеллектуальный.
Ответить можно, только умирая,
Иль жить, со смертью в поддавки играя.
_________________________
* Сохранился комментарий Руми к этой поэме: "Мы видим душу, тело и шайтана. Душа – образ лягушки, которая может жить в двух мирах, тело – образ мыши, шайтан – образ ворона (Эзоповский Коршун у Руми заменён на Ворона). Тело, желая удовлетворения своих желаний, привязывает к себе душу и втягивает её невольно в свои делишки." — Прим. перев. на русск.
** «Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них». Матфея (18 : 20). — Прим. перев. на русск.
*** Хызр – бессмертный исламский пророк, наставник других пророков, например, Моисея, Коран (18 : 65 — 92). Обладает способностью оживлять мёртвых. — Прим. перев. на русск.
**** Koран (70 : 23) — Прим. перев. на русск.
Меснави .

смерть врагам

Aaron · 21.01.2012 в 07:33

KИРКА
Блистают золотом промытым
Слова, что Бог сказал любя:
— «Я был Сокровищем Сокрытым,
Но захотел познать Себя.»*
Последуй этому примеру,
Открой сокровище своё.
Но, чтоб расчистить путь к карьеру,
Ты ветхое разрушь жильё.
Когда сокровище добудешь,
Построишь тысячи дворцов.
И станут любоваться люди
Сияньем пышных изразцов.
Блеснёт под этою халупой
Огнём златой карнелиан.
Ты, вроде, человек неглупый,
Зачем тебе самообман?
Ведь это ветхое строенье
На слом назначено судьбой.
Простое ветра дуновенье —
Сарай падёт и сам собой.
Всё, что от солнца было скрыто,
Тогда предстанет небесам.
Но будет имя позабыто —
Раз ты сломал его не сам.
Да, это пыльная работа
Для рук, лопаты и кирки.
И ты прольёшь немало пота,
Усилья будут нелегки.
Но не откладывай надолго,
Чтоб локоть после не кусать,
И не твердить: «Я жил бестолку,
Хоть знал, как надо поступать!»**
Ты ведь не собственник сарая,
Лишь постоялец, до поры.
Зачем же ты старьё латаешь,
Пускай заплаты и пестры?
Себя мурыжишь через силу,
Неблагодарен этот труд.
Под домом – золотая жила,
А в доме с голодухи мрут!
Бери кирку, долбай фундамент!
Кончай заплатки налагать.
Нет смысла в рубища латанье,
Сам это должен понимать!
Телес тяжелая одежда
Лишь расползается по швам,
Когда её портной-невежда
С грехом латает пополам.
Бездельем, пьянством и обжорством
Не залатать тебе прорех.
Лишь эгоизм своим упорством
Примножаешь всем на смех.
Не поленись! И с пола доску
В своей халупе отдери.
Увидишь, во грязи полоску —
Сверкнёт сокровище внутри.
_____________________
* «Канз махфи» (скрытое сокровище) из Хадисa Kудси. — Прим. перев. на русск.
В этом знаменитейшем изречении пророка Мухаммеда даётся объяснение причины, побудившей Бога сотворить миры.
Бог сказал: "Я был Скрытым Сокровищем, но захотел познать Себя. Для этого Я создал тварей, которые смогли Меня увидеть".
Следовательно, мироздание служит Богу зеркалом, в котором Он зрит Свои атрибуты.
** Из Хадиса. — Прим. перев. на русск.
Меснави

ЗИКР
Однажды с путником случилася беда —
Вдруг на него в лесу напали осы,
Он прыгнул в реку … Зикр* — спасения вода,
Чтоб память освежить самогипнозом.
Напоминает зикр, что "Кроме Бога нет
Реальности иной на этом свете."**
Навязчивые осы – сексуальный бред,
Соблазн, в душе клубящийся в секрете.
Роятся женские виденья над главой
И жалят всё, не скрытое водою.
Дыши водой. Стань с головы до пят рекой,
Оставят осы навсегда тебя в покое!
* * *
Гляди, как исчезают сонмы звёзд,
Когда всё небо солнце озарило.
Слиянье с солнцем не мученье — симбиоз,
Пропитывайся свойствами светила!
Нужна цитата из Корана? Вот она:
"И все они предстанут перед Нами."***
Ты лучше шествуй с караваном, старина,
Чем одному в песках блуждать годами.
* * *
Ночные лампы выгорают по-одной:
Та — скоро, этой хватит до рассвета.
Одни едва видны, другие мрак ночной
Осветят ярче, чем небесная комета.
Хоть были маслом они равно залиты,
Но каждая горит особым светом.
Когда в одном дому погаснет свет мечты,
В других домах не ведают об этом.
Хотя бежит от яркой лампы ночи тьма,
Но лампа не осветит мирозданья.
А солнце сразу освещает все дома.
Дух Божий – солнце, лампа – дух познанья.
Свет – суть учителя и друга твоего.
Оружие твоих врагов – потёмки.
Паук своё преобразует существо
В завесу, лампу оплетя в хатёнке.
За ногу дикого коня не ухватить,
Арканом можно уловить за шею.
Надень себе аркан, возьми смиренья нить
И заплети в привычки портупею.
Рационально свою похоть оседлай,
Глубокий смысл есть в самоотреченьи.
И явится, сперва как-будто невзначай,
Тебе уверенность в твоём решеньи.
_____________________________
* Зикр (араб. "поминовение") — медитативная техника, обычно, повторение имени Аллаха. — Прим. перев. на русск.
** Формула символа веры в Исламе. — Прим. перев. на русск.
*** Koран (31 : 23). — Прим. перев. на русск.
Мeснави

СУТЬ МУЖЕСТВА
Суть мужества совсем не в том, чтоб быть самцом.
Не в дружбе с сильными и властными людьми.
Жалеет бабушка: "Ты бледноват лицом,
Сегодня в школу не ходи, а подреми."
Беги бабья, услышав эдакий совет,
Тебе нужней отца суровые шлепки.
Духовной ясности жесток холодный свет,
Пусть о спокойствии мечтают дураки.
Отец ругает, но к свободе приведёт.
Моли о пастыре суровом, как отец,
Кто видел бы тебя насквозь, ведя вперёд,
И не расстался бы с тобою под конец.
* * *
Тех, кто себя безволием убил,
Жалею; я и сам таким же был!
Меснави

Я УВАЖАЮ ТЕХ
Служу я, сердцем возлюбя,
Лишь тем, кто смог познать себя,
Кто эго держит в чёрном теле,
До блеска душу отскребя.
Рубайат

смерть врагам

Aaron · 23.01.2012 в 03:30

искусство как флирт

"Прошу для Арфы Новых Струн из Шелка"

о флирте

Изображение на занавесе совсем не ТО, что он занавешивает. Художники любят выдумывать изображения занавесов и разбрасывают на своих картинах намёки. Например, изображение кружки на цепочке, заделанной в скалу около водопада, может намекать как на способ, которым можно попробовать его воду на вкус, так и на присутствие невидимого отшельника, обитающего в пещере, скрытой за водопадом.
Формы изменчивы, трансформируясь, они регулярно раскрывают и сбрасывают свои старые ненужные шёлковые коконы. Как старый арфист в одной из поэм Руми, мечтавший о новых шёлковых струнах, не зная, что они ему уже не нужны.
Некоторые суфии рассматривали красоту, создаваемую искусством, как опасность, могущую замедлить их духовный рост. Искусство часто порождает дразнящее ощущение лёгкой победы духа, не подкрепленной достаточным личным духовным опытом. Прекрасные стихи, например, могут удерживать человека на зыбкой грани от полного растворения в Боге.

Руми сказал:
"Мы бродили по берегу во время прилива и задирали свои одежды, боясь их намочить. А нам следовало раздеться догола и нырнуть с головой под воду, уходя в Океан глубже и глубже."

ХАЛИФ ОМАР И СТАРЫЙ AРФИСТ

Состарился арфист и хриплым голос стал
И трепетная страсть и мужества металл
Из пения его исчезли навсегда.
Настигли старика болезни и нужда.
Живёт подачками, не мылся пару лун.
И нету денег, чтоб купить для арфы струн,
Хотя их несколько на арфе порвалось.
Гнев стариков бессилен, даже если злость
Сильна как прежде, да возможности не те …
Старик на кладбище Медины в темноте,
Блуждая с арфой без пристанища, забрёл.
И на коленях, плача, сам себе тяжёл,
Завёл молитву: "Боже! Раньше принимал
Мои молитвы Ты! И если, как нахал,
Монету я совал фальшивую порой,
Ты брал её заместо правды золотой.
Прости меня, я нищим сделался, дурак.
Наказан крепко, мне без струн нельзя никак!"
И голову на арфу уронив, старик
В сон мёртвый провалился. Петушиный крик
Не смог его бы, верно, на ноги поднять.
Душа на волю птицей вырвалась опять.
* * *
Вдруг с телом разорвав постылый ей союз,
Душа взлетела ввысь, покинув тяжкий груз.
И в бесконечности пространства своего,
Пропела правду про свободы торжество:
— "Душам свобода, коль тела полумертвы,
Не знаю боли, мыслю я без головы,
Вкус ощущаю я без носа или рта,
Хоть нет ушей, мне не знакома глухота.
Воспоминания мои без тяжких мук,
И розой нежною владею я без рук.
Над бесконечным океаном дан полёт,
А наслаждения мои не знают счёт!"
И птица с высоты нырнула в Океан,
В Иова много пострадавшего фонтан,
Где был отмыт от язв своих больной Иов
В лучах рассвета, став как юноша здоров.
И eсли бы вот эта книга "Меснави"
Внезапно стала тверди мира визави,
Она не вынесла бы тайны тяжкий вес,
Какой жила душа поэта средь небес.
Когда бы люди знали Бога своего,
То в мире этом не осталось никого …
* * *
От кладбища неподалёку был дворец,
В котором спал халиф Омар* — большой мудрец.
Во сне своём Омар вдруг Голос услыхал:
— "Пойди на кладбище, там нищий аксакал
Уснул на старой, рваной арфе головой,
И обеспечь ему на старости покой."
Нам, смертным этот тихий Голос ясен всем.
Его приказы исполняют без проблем
Халиф и вор, шах, раб, мудрец и обалдуй.
Понятней Он, чем материнский поцелуй.
Омар вскочил и, как всегда, рванул стремглав.
Через минуту, на кладбище прибежав,
Сел возле спящего, стараясь не будить,
Но чих свой и халиф не смог предотвратить.
Поэт проснулся и, халифа распознав,
Перепугался: "Строг халиф и величав!
Уж не нарушил я кладбищенский закон?"
И, встав, низёхонький халифу дал поклон.
Омар, заметив страх, сказал: "Резона нет
Меня бояться без причин. Хочу секрет
Тебе один открыть я важный, старина.
Присядь со мной. Вот тебе золота мошна.
Семьсот дирхемов будет в этом кошельке.
Забудь теперь о жалкой нищеты тоске.
Начни свой день с покупки арфе новых струн.
Ступай, я подожду на кладбище, певун."
Могло казаться, что старик остолбенел.
Он слушал молча и халифу в рот глядел.
И щедрость дара медленно осознавал …
Но вдруг вскочил и арфу оземь разломал!
— "Всё это пенье, каждый выдох, каждый вдох
Всегда мне было счастьем! Был и я неплох.
Своё годами шлифовал я мастерство,
Порой испытывал победы торжество,
Когда мелодии Ирака сочетал
Я с ритмом Персии … Смеялся и рыдал
Я над тeхническими трюками, профан!
И упустил ушедший в Мекку караван!
Двенадцать стилей я, как попка, затвердил.
А мецената комплимент был так мне мил,
Что и о Боге я порою забывал.
Владея звуком в совершенстве, одичал!
На пустяки я расточал мой Божий дар,
Пока не сделался беспомощен и стар.
Мои поэмы меня заперли в тюрьму!
Как это вышло? Хоть убейте, не пойму!
Сейчас я Богу возвращаю, наконец,
Себя, как долг зажать пытавшийся скупец!"
Когда тебе считает злато доброхот,
На злато не глазей, смотри лишь другу в рот!
Омар ответил: "Твой цветистый монолог
Ещё один самообман, ты — демагог,
Сменивший кокон замыкания в себе,
Гордыню замешав на глупой похвальбе.
Ты флейту делать тростниковую не став,
Тростинку за другой перехватил сустав.
От внутренней трухи тростинку очищай,
И дырочки проткнув в боках, запеть ей дай.
Ты, словно путник, что в движенье погружён,
Или забывший о жене молодожён.
Беги чрезмерности раскаянья утех.
Гордыня пышных покаяний – тоже грех!"
От этих слов проснулось сердце старика,
И он умишком будто тронулся слегка.
Забыл о плаче и о смехе он забыл.
Забыл о нотах, что так пламенно любил.
Впав в состояние потерянной души,
Ушел туда, куда не ходят торгаши.
Ушел за грань любых ненужных сердцу слов
И утонул он в море с именем Любовь.
Волна Любви его накрыла с головой,
И захлебнулся он — ни мёртвый, ни живой.
Его насквозь пронзила Божья Благодать,
Теперь о нём мне больше нечего сказать.
* * *
Случается на птичьей травле род чудес —
Когда пикирует со свистом сокол в лес,
И никогда не возвращается назад …
Свет солнечный нам невозможно сдать на склад —
Он каждое мгновенье абсолютно пуст
И абсолютно полон. В этом смысл искусств.
——
Oмар ибн Хаттаб – второй халиф ислама известный своей вспыльчивостью. Он организовал структуру Исламского государства и расширил его, захватив Сирию, Ирак, Египет и Ливию. – Прим. перев. на англ.
Меснави

ЕГИПЕТ, КОТОРОГО НЕТ
Xочу сказать слова, что мир зажгут,
Как только я их вслух произнесу.
Но я молчу, напрасный это труд,
Пихать в мой рот миры, как колбасу.
Зато держу в себе большой секрет –
Египет, коего давно уж нет.
Вот плохо это или хорошо?
Не знаю. Ведь годами я другим
Любви тащил огромнейший мешок.
Но больше не хочу возиться с ним.
Меня в определённом месте нет.
В чём смысл моих подарков? То – секрет.
Как звать всё то, что раздаю я вам?
Неважно. Вы студенты бытия,
И верите лишь собственным глазам.
Что дал мне Шамс, вам выдам не тая.
Диван Шамса Тебризи, # 1754
ИСКУССТВО КИТАЙЦЕВ И ГРЕКОВ
Пророк однажды рассказал:
— "Есть люди, видевшие свет,
А в нём среди роскошных зал,
Мерцал туманный мой портрет,
Возникший из небытия.
Но я ведь тоже видел их,
Вкусивших райского житья,
Бессмертных, вечно молодых.
Я им, узревшим свет, — родной.
Родной — субстанцией души,
Все родословья – прах земной,
Цена им красная — гроши.
С роднёй живую воду пьём
Мы из источника Зам-Зам*.
Преданий тексты нипричём,
Традиции нам тоже — хлам."
* * *
Тот, кто желает услыхать
О тайном знании рассказ,
Пусть слушает, как рисовать
Китайцы с греками в Шираз
Явились к шахскому двору,
Затеяв перед Шахом спор —
Кто лучший в мире… "Маляру
Из греков я бы и забор
Свой не доверил малевать!" –
Визжал китайский старшина.
Грек молвил тихо: "Исполать
Тебе, но тоже недурна
Работа наша. И цари
Не раз предпочитали нас
Китайским мастерам. Смотри,
Ты, как и я, уж седовлас,
Зачем орёшь ты про забор?
Клиент от смеха пал без чувств."
Шах, отсмеявшись, думал спор
Начать о сущности искусств.
Китайцы начали болтать,
А греки встали и ушли.
И Шах был вынужден искать
Решенье дельное. Смогли
Найти советники его
Всем подходящий вариант,
Дав, не обидев никого,
Продемонстрировать талант.
* * *
Один из залов пополам
Завесою был разделён
И отдан этим мастерам,
Без декораций, обнажён.
Шах приказал, чтоб дали им
Любые краски и холсты.
Набрали больше, чем павлин,
Китайцы красок. Но пусты
Ушли от шахских ключарей
Все греческие мастера —
Не тронув с краской пузырей
И с позолотою ведра.
— "Нам краски вовсе не нужны,
Чтоб стены вам разрисовать."
И до прозрачной белизны
Принялись их полировать.
И дни за днями напролёт
Они со стен счищали грязь,
Такую чистоту найдёт
Голубка, в небе серебрясь.
* * *
Знай, что цветастость рождена
Бесцветностью и чистотой.
Великолепная луна
И солнце – славны простотой.
Смотри, как сложен сей узор
Осколков битого стекла,
Но сложность, что пугает взор,
Рука ударом создала.
* * *
Китайцы кончили свой труд
И восхитились этим так,
Что сами пляшут и поют
И барабанят! Кавардак
Taкой подняли во дворце,
Что Шах примчался к ним бегом
И изменился аж в лице,
Увидев красоту кругом!
Рисунок безупречен был,
Деталировкой поражал,
Но грек тут занавес раскрыл
И … хор китайский замолчал!
Китайское искусство вдруг
Преобразилось в блеске стен —
Ожив, фигурки встали в круг
И разыграли пару сцен,
Меняясь, коль менялся свет,
Сияя дивной красотой.
И стало ясно, спору нет –
Побили греки простотой!
* * *
Мы – не китайцы. Путь другой
У суфиев. Мякина слов,
Книг, философской шелухой
Набитых, манят пусть ослов.
Мы, словно греки, чистоту
Лишь полируем всё ясней.
И влюблены мы в красоту,
Желая раствориться в ней.
Ни злобы, ни желаний нет.
В той чистоте отражены
И звёзд далёких тихий свет,
И телеса обнажены.
Mы отражаем каждый миг,
Все отблески небытия …
А в сердце чистое проник
Мне Бог! Его там вижу я!

Зам-Зам – источник святой воды возле Каабы в Мекке. – Прим. перев. на русск.
Меснави

ТВОЙ ОТРАЖЕННЫЙ СВЕТ

Твой отраженный свет — души моей свеченье,
Другим невидимое, как сердцебиенье.
У красоты твоей — учусь любви,
Уста твои творят мои стихотворенья.
Рубайат, Арберри

смерть врагам

Aaron · 25.01.2012 в 04:55

ВПЛЕТИ МЕНЯ В УЗОР КОВРА
Духовный опыт — скромная девица,
Ей шум, и топот, и разврат не снится.
На жениха она глядит с любовью,
На блажь греха не поведёт и бровью.
Духовный опыт – тишь, рекой струится,
Вороны тонут, а форель резвится.
Пусть мёд содержит видимое блюдо,
Кто жрёт без меры, тому будет худо.
Невидимые в чёрном небе луны,
Мы чувствуем, как лира чует струны.
Присутствие, невидимое миру, –
Как шея безголовая – секиру.
Лишь от Него дары мы получаем,
Но суть сего не все мы понимаем.
* * *
Ты – Ток реки, мы – жерновов вращенье.
Ты – Ветер, мы – пылинок завихренье.
Ты – Сила, мы – движенье пальцев кисти.
Ты – Истина, а мы – лишь звук, да мысли.
Ты – Радость бытия, мы – формы смеха.
Ты – Суть, а мы – орудия успеха.
* * *
В исповеданьи веры – смысл
Любых деяний человека.
Шум жерновов рождает мысль –
Их кредо, это вера в реку.
Бессилен украшать я мысль
Строкой напыщенных сравнений.
Бессилен призывать вас смысл
Понять моих стихотворений.
Секунда каждая быстра!
И шепчет каждое мгновение:
— "Вплети меня в узор ковра!
Меня послало Провиденье!"

смерть врагам

Aaron · 03.02.2012 в 05:52

ЗЕЛЁНЫЕ РОСТКИ
Стояла засуха давно, был съеден старый хлеб,
Пал скот и полегло зерно, пусты амбар и хлев.
И, задыхаясь от жары, как рыба на песке,
Людишки стали недобры и предались тоске.
Но был средь них один чудак, что вовсе не грустил,
Лишь песни пел он натощак, да шуточки шутил.
Когда его, рассвирепев, спросили из толпы:
— "Ты видишь, что погиб посев? Или глаза слепы?"
Он отвечал: "Для ваших глаз — погиб весь урожай,
По мне – пшеница родилась и жду я каравай!
Повсюду, вижу, лезут ввысь зелёные ростки,
Уж мне по пояс поднялись! Поля их – широки!
Бурлят, как шумные моря, зелёней черемши.
Я, Господа благодаря, любуюсь – хороши!
Ладони протянув в мольбе, и прикасаясь к ним,
Я думаю о молотьбе, спокоен и храним!
Да разве может быть другой реальность у людей?
Ведь Бог нас наградил рекой и дал таких вождей!
И радостен мне Божий мир! А вы – как фараон,
Его не спас тельца кумир и быстрый фаэтон!
Чтоб в красном море не тонуть из собственой крови,
Стань, люд, на Моисея путь и Бога не гневи!
Тогда увидите и вы потоки пресных вод,
И зеленеющей травы и хлеба мощный всход!"
* * *
Был для завистливой братвы Иосиф некрасив,
Он им казался зол, увы, опасен и спесив.
Когда ты думаешь: "Отец мой так несправедлив!"
То кажется тебе, глупец, он — зол и некрасив.
Когда же миришься с отцом, он выглядит другим,
Надёжным, сильным мудрецом и другом дорогим!
Весь мир есть форма бытия для Истины святой,
Коль буду Ей неверен я, мир исказится мой.
И жизнь покажется совсем не тою, что была —
Змеиным скопищем проблем и щупальцами зла!
Но формы только отразят мой страх, унынье, гнев …
Вот почему никак нельзя нам жить, осатанев!
* * *
И ты с Вселенной помирись, возрадуйся, мой друг,
Иной предстанет сразу жизнь, воскреснет мир вокруг!
Преобразится в злато грязь и будут каждый миг
Красоты новые, искрясь, являть разящий лик!
Не будет скуки никогда! Но будет круглый год
Перед тобой журчать вода! Деревьев хоровод
Пойдёт плясать перед тобой, вертя платки ветвей,
Будто мистический покой приняв у дервишей,
И пальцами листвы шурша, в такт музыке ветров,
Пойдут кружиться неспеша средь городских дворов …
В полоске зеркала дрожит ночной свечи виньет.
Да будет дом всегда открыт! Да будет мир и свет!
* * *
Есть таинства, которых я тут не открою суть,
Кругом неверия, вранья, дурацких мнений — жуть!
Твердят мне эти дураки: "В твоём ученье – вред!
Жить суеверьям вопреки – какой опасный бред!
Быть может в будущем оно и пользу принесёт,
Но здесь, сейчас оно нужно нам, как копчёный лёд!"
Но форма Истины, что я увидел, говорит:
— "Всеобщи формы бытия, Я здесь, сейчас! Мой вид
Не предсказание ручья, а сам живой ручей!
Златая денежка ничья, потрать меня, сумей!"
* * *
Напоминают дураки — Узайрова* юнца,
Что шёл вдоль времени реки, на поиски отца.
Помолодел Узайр с тех пор, как стал реке времён
Идти всегда наперекор, но сын был неумён,
И, повстречав, отца, не смог в прохожем распознать,
Сказав: "Да воспоможет Бог! Мне довелось слыхать,
Что должен тут Узайр пройти, мой добрый господин.
Легко узнать его в пути по белизне седин.
Тебе встречать не довелось седого старика?"
Узайр, смеясь, сказал: "Пришлось, он отстаёт слегка."
На что воскликнул глупый сын: "Где ж поискам конец?"
А брат его, упав, завыл – узнал, пред ним отец!
— "Ты о каком конце, мой брат, изволишь восклицать?
Окончен страшный путь утрат! Нам время пировать!"
* * *
Пугают слабые умы петарды новостей,
Но к вестям равнодушны мы, спокойно, без страстей
Направив сокровенный взор на реку перемен,
Зрим обновления узор и вечный жизни тлен.
Неверным, перемены – боль, святым – благая весть,
А для влюблённых – жизни соль, жизнь та, какая есть!
* * *
Знай, благоверия закон – лишь дверь и страж дверной,
Предотвращающий урон душе той стороной,
Которая на вкус горька, как плода кожура,
Повёрнутая в мир греха, спасая мир добра.
Но внутреняя сторона, где вера и любовь,
Сладка, и нежна, и влажна. Пропитывает кровь
Её из центра бытия, плод зреет в сладком сне …
Его не съест греха змея, пусть кожура в огне!
Но Истины моей нутро превыше всех красот!
Нельзя о Ней сказать "добро" иль "зло", наоборот.
Она ни "сладка", ни "горька", Её не знаю – как
И описать? Наверняка, получится пустяк!
Тебе поведаю одно – я с Нею пережил
То, что словами не дано сказать, не хватит сил!
Нельзя об этом говорить, я в этом утону!
Вернись! Мне без тебя не жить! Я не могу по дну
Идти один, как Моисей, рассёкший лоно вод!
Вернись, о, Шамс! Спаси скорей! Я пал в водоворот!
* * *
Отведай, коли есть досуг, ещё один кусок …
Твой интеллект рассыпан, друг, как золотой песок.
Блестят по множеству вещей лишь проблески ума,
Сгреби их в кучку поскорей, чтоб не пожрала тьма!
Не ставят царскую печать на золотую пыль,
Но если сможешь всё собрать в единую бутыль,
И цельный слиток отольёшь, то засияешь так,
Как бриллиантовая брошь иль золотой шишак!
Смети все крошки до одной ты в драгоценный чан,
И засверкаешь, дорогой, как площадь Регистан**!
Благодеяние подай монетой золотой,
Иль чашей царской воссияй, украшенной резьбой!
Насущным хлебом станет вдруг и свежею водой
Твой самый важный в мире Друг! Полярною звездой,
Помощником во всех делах, светильником ночей,
Шербетом сладким в пиалах, подателем ключей.
Нам благо — единенье с Ним! Стань слитком золотым,
Вопрос, что был необьясним, окажется простым!
Дорожку вымостит луна по неживой воде,
Мы перейдём моря вина по золотой слюде,
Там я раскрыть секрет смогу — безмолвный разговор
Начнём на дальнем берегу, забросив вечный спор.
Вот для чего и речь, и взгляд – помочь нам стать Одним!
Ведь разобщённость – шестьдесят эмоций, словно дым
Туманящий твой ясный взор. Единство же – покой
И тишина… Мне разговор заканчивать с тобой
Пора, но не даёт роток нервозносность мне закрыть,
Как будто чих или зевок. Сдержать мне надо прыть.
* * *
Пророк сказал: "Молитва — сень от адского огня!
Молю по семьдесят раз в день, чтоб Бог простил меня!"
И я стараюсь, как пророк, молиться каждый день.
Прости наскучивший урок, мою болтливость, лень.
Но стоит только увидать мне Божьи чудеса,
Как снова не могу молчать, вон рвутся словеса!
* * *
Уснувший на брегу ручья, увидел страшный сон —
В пустыне жаркой, без питья, мираж со всех сторон:
— "Там! За барханами река!" чуть слышно простонал,
И разметался… Ручейка полой халат достал,
И свежей влагой упоён был досыта халат,
Пока хозяин, измождён, вкушал пустыни ад!
Ему реальность скрыла "Там!" глухая занавесь,
Он спал, предавшийся мечтам: "Попозже!" и "Не здесь!"
И миражи затмили ум … Смакуй же "Здесь!", "Сейчас!"
В них мудрость Божья, тугодум! Реальность без прикрас!
А жажда действия — огонь, что гонит нас вперёд,
Она, как твёрдая ладонь — надёжнейший оплот!
Благоразумие велит нести деяний груз.
Несчастны вялый эрудит, колеблющийся трус,
И самый шустрый демагог – рассудочность смертна.
Могильщик похоронит в срок любого болтуна.
Деянья ж не умрут вовек! А мёртвых знаний гнёт
Всю радость жизни, человек, безвременно убъёт.
Замучит головная боль у суеты в плену …
Зачем тебе такая роль? Послушай тишину,
Хоть созерцания труды невидимы порой,
Благословенны их плоды — довольство и покой!
* * *
Наставничество — это страсть и молнии удар,
Сильнее, чем людская власть, летучий сей пожар!
Громоподобен дикий конь, его не оседлать,
Но облакам с небес огонь — совет: "Пора рыдать!"
Когда в душе царит зима, ты порыдай со мной,
Пусть вспышка молнии ума осветит мир иной!
Давай совместно погрустим о подлинной судьбе,
И день сегодня посвятим рыданью и мольбе!
* * *
Понять способен детский ум: "Полезна школа нам,"
Но не способен наобум себя учить он сам.
И ум больному говорит: "Пора идти к врачам,"
Но исцелить всё, что болит, не в состоянье сам.
Прокрались джинны как-то раз поближе к небесам,
Надеясь, что найдётся лаз им к райским чудесам.
Но вдруг Господний глас изрёк: "Уйдите, джинны, прочь!
Спуститесь в мир, там Мой пророк назначен вам помочь!"
Ты в Божий храм вошёл сквозь дверь, а не как джинн проник,
Ты флейта полая теперь, не сахарный тростник!
Ты б ожил тростником живым и сладостно воспел,
Когда б дыханием своим тебя Господь согрел!
Телец златой упал, звеня, и голову склонил,
Когда из-под копыт коня, на коем Гавриил
Промчался, взяли горсть земли и бросили в тельца!
Так и тебя целить смогли б, по милости Творца,
Слова наставника … С тебя стянул бы колпачок
Он будто с сокола, любя, чтобы взлететь ты смог!
Любовь — сокольничий, она — наставница тебе.
Умей оспорить брехуна, но в праведной борьбе,
И никогда не заявляй, подобно Сатане***:
— "Я лучше, чем … тот негодяй," но лучше в тишине,
Под древом духа отдохни, в коврах из муравы …
Из-под густой его тени не вынимай главы!
___________________
* Узайр (араб.) – библейский пророк Эзра. Анекдот о смерти и воскрешении Узайра — Коран (2 : 259). — Прим. перев. на русск. яз.
** Регистан – главная площадь Самарканда, великий памятник архитектуры. — Прим. перев. на русск. яз.
*** По Корану, Сатана отказался исполнить приказ Бога — поклониться Адаму, считая, что поклоняться можно только Богу. — Прим. перев. на русск. яз.
Меснави

смерть врагам

Aaron · 09.02.2012 в 02:51

Суть Руми:
http://lib.rus.ec/b/264505/read

смерть врагам

Aaron · 14.02.2012 в 05:02

РАССКАЗ О САДОВНИКЕ И ТРЕХ ДРУЗЬЯХ

Садовник увидал, войдя в свой сад,
Что трое незнакомцев в нем сидят.

"Похожи,-он подумал, -на воров!"
Суфий, сеид и третий — богослов.

А был у них троих один порок:
Душа как незавязанный мешок.

Сказал садовник: "Сада властелин
Я иль они? Их трое, я один!

Хитро на этот раз я поступлю,
Сперва их друг от друга отделю.

Как в сторону отправлю одного-
Всю бороду я вырву у него.

Ух, как поодиночке проучу,
Как только их друг с другом разлучу!"

И вот злоумный этот человек
К такой коварной выдумке прибег.

Сказал суфию: "Друг! Возьми скорей
В сторожке коврик для своих друзей!"

Ушел суфий. Садовник говорит:
"Вот ты — законовед, а ты — сеид,

Старинный род твой царственно высок,
Ведь предок твой был сам святой пророк!

А ты — ученый муж, ведь по твоим
Установленьям мы и хлеб едим!

Но тот суфий — обжора и свинья,
Да разве он годится вам в друзья?

Гоните прочь его-и у меня
Вы погостите здесь хоть два-три дня.

Мой дом, мой сад всегда для вас открыт.
Что — сад! Вам жизнь моя принадлежит!"

Поверили они словам его
И спутника прогнали своего.

Настиг суфия беспощадный враг-
Садовник с толстой палкою в руках,

Сказал: "Эй ты,суфий-собака, стой!
Как ты проворно в сад залез чужой!

Или тебя забыть последний стыд
Наставили Джанейд и Баязид?"

До полусмерти палкой он избил
суфия. Голову раскровенил.

Сказал суфий: "Сполна мне этот зверь
Отсыпал. Ваша очередь теперь!

Того ж отведать, что отведал я,
Придется вам, неверные друзья! .

Вы — обольщенные своим врагом —
Подобным же подавитесь куском!

Всегда в долине злачной бытия
К тебе вернется эхом речь твоя!"

***

Избив суфия, добрый садовод
Такой с гостями разговор ведет:

"О дорогой сеид, сходи ко мне
В сторожку и скажи моей жене,

Чтобы лепешек белых испекла
И жареного гуся принесла!"

Внук Божьего избранника ушел.
Хозяин же такую речь завел:

"Вот ты — законовед и веры друг,
Твердыня правды, мудрый муж наук!

Бесспорно это. Но обманщик тот,
Себя он за сеида выдает!

А что его почтеннейшая мать
Проделывала-нам откуда знать?

Любой ублюдок в наши дни свой род
От корня Мухаммадова ведет"

Все, что ни лгал он злобным языком,
То было правдою о нем самом.

Но так садовник льстиво говорил,
Что вовсе гостя он обворожил.

И многомудрый муж, законовед,
"Ты прав!"-сказал хозяину в ответ.

Тогда к сеиду садовод пошел
С дубиною, промолвив: "Эй, осел!

Вот! Иль оставил сам святой пророк
Тебе в наследство гнусный твой порок?

На льва детеныш львиный всем похож!
А ты-то на пророка чем похож?"

И тут дубиною отделал он
Сеида бедного со всех сторон.

Казнил его, как лютый хариджит,
Сразил его, как Шимр и как Езид.

Весь обливаясь кровью, тот лежал
И так в слезах законнику сказал:

"Вот ты один остался, предал нас,
Сам барабаном станешь ты сейчас?

Я в мире не из лучших был людей,
Но лучше все ж, чем этот лиходей!

Себя ты погубил, меня губя,
Плохая вышла мена у тебя!"

Тогда, к последнему из трех пришед,
Сказал садовник: "Эй, законовед! .

Так ты законовед? Да нет, ты вор!
Ты — поношенье мира и позор.

Или разрешено твоей фатвой
Влезать без позволенья в сад чужой?

Где, у каких пророков, негодяй,
Нашел ты это право? Отвечай!

В "Посреднике" иль в книге "Океан"
Ты это вычитал? Скажи, болван!"

И, давши волю гневу своему,
Садовник обломал бока ему.

Мучителю сказал несчастный: "Бей!
Ты прав в законной ярости твоей:

Я кару горше заслужил в сто раз,
Как всякий, кто друзей своих предаст!

Да поразит возмездие бедой
Тех, кто за дружбу заплатил враждой".

О ТОМ, КАК ВОР УКРАЛ ЗМЕЮ У ЗАКЛИНАТЕЛЯ

У заклинателя индийских змей
Базарный вор, по глупости своей,

Однажды кобру сонную стащил —
И сам убит своей добычей был.

Беднягу заклинатель распознал,
Вздохнул: "Он сам не знал, что воровал

С молитвой к небу обратился я,
чтобы нашлась пропавшая змея.

А ей от яда было тяжело,
Ей, видно, жалить время подошло.

Отвергнута была моя мольба,
От гибели спасла меня судьба".

Так неразумный молится порой
О пользе, что грозит ему бедой.

И сколько в мире гонится людей
За прибылью, что всех потерь лютей!

О ТОМ, КАК ШАХ ТЕРМЕЗА ПОЛУЧИЛ "МАТ" ОТ ШУТА

Шах в шахматы с шутом своим играл,
"Мат" получил и гневом запылал.

Взяв горсть фигур, шута он по, лбу хвать.
"Вот "шах" тебе! Вот-"мат"! Учись играть!

Ферзем куда не надо — не ходи".
А шут: "Сдаюсь, владыка, пощади!"

Шах молвил: "Снова партию начнем".
А шут дрожал, как голый под дождем.

Сыграли быстро. Шаху снова "мат".
Шут подхватил заплатанный халат,

Под шесть тяжелых, толстых одеял
Забился, притаился и молчал.

"Эй, где ты там?" — шах закричал в сердцах.
А шут ему: "О справедливый шах,

Чтоб перед шахом правду говорить,
Надежно надо голову прикрыть.

"Мат" получил ты от меня опять.
Теперь твой ход — и мне несдобровать".

ПОСЕЩЕНИЕ ГЛУХИМ БОЛЬНОГО СОСЕДА

"Зазнался ты" — глухому говорят.-
"Сосед твой болен много дней подряд!"

Глухой подумал: "Глух я! Как пойму
Болящего? Что я скажу ему?

Нет выхода… Не знаю, как и быть,
Но я его обязан навестить.

Пусть я глухой, но сведущ и неглуп;
Его пойму я по движенью губ.

"Как здравие?" — спрошу его сперва.
"Мне лучше!"-воспоследуют слова.

"И слава богу!-я скажу в ответ.-
Что ел ты?" Молвит: "Кашу иль шербет".

Скажу: "Ешь пищу эту! Польза в ней!
А кто к тебе приходит из врачей?"

Тут он врача мне имя назовет.
Скажу: "Благословляй его приход!

Как за тебя я радуюсь, мой друг!
Сей лекарь уврачует твой недуг".

Так подготовив дома разговор,
Глухой пришел к болящему во двор.

С улыбкой он шагнул к нему в жилье,
Спросил: "Ну, друг, как здравие твое?"

"Я умираю…"-простонал больной.
"И слава богу!" — отвечал глухой.

Похолодел больной от этих слов,
Сказал: "Он — худший из моих врагов!"

Глухой движенье губ его следил,
По-своему все понял и спросил:

"Что кушал ты?" Больной ответил: "Яд!"
"Полезно это! Ешь побольше, брат!

Ну, расскажи мне о твоих врачах".
"Уйди, мучитель,- Азраил в дверях!"

Глухой воскликнул: "Радуйся, мой друг!
Сей лекарь уврачует твой недуг!"

Ушел глухой и весело сказал:
"Его я добрым словом поддержал.

От умиленья плакал человек:
Он будет благодарен мне весь век".

Больной сказал: "Он мой смертельный враг,
В его душе бездонный адский мрак!"

Вот как обрел душевный мир глухой,
Уверенный, что долг исполнил свой.

РАССКАЗ О ТОМ, КАК ШУТ ЖЕНИЛСЯ НА РАСПУТНИЦЕ

Сказал сеид шуту: "Ну что ж ты, брат!
Зачем ты на распутнице женат?

Да я тебя — когда б ты не спешил —
На деве б целомудренной женил!"

Ответил шут: "Я на глазах у вас
На девушках женился девять раз-

Все стали потаскухами они,
Как почернел я с горя-сам взгляни!

Я шлюху ввел женой в свое жилье-
Не выйдет ли жены хоть из нее…

Путь разума увлек меня в беду,
Теперь путем безумия пойду!"

Один из них, на возвышенье сев,
Завел печальный, сладостный напев.

Как будто кровью сердца истекал,
Он пел: "Осел пропал! Осел пропал!"

И круг суфиев в лад рукоплескал,
И хором пели все: "Осел пропал!"

И их восторг приезжим овладел.
"Осел пропал!"-всех громче он запел.

Так веселились люди до утра,
А утром разошлись, сказав: "Пора!"

Приезжий задержался, ибо он
С дороги был всех больше утомлен.

Потом собрался в путь, во двор сошел,
Но ослика в конюшне не нашел

Раскинув мыслями, решил: "Ага!
Его на водопой увел слуга".

Слуга пришел, скотину не привел.
Старик его спросил: "А где осел?"

"Как где? — слуга в ответ.- Сам знаешь где!
Не у тебя ль, почтенный, в бороде?!"

А гость ему: "Ты толком отвечай,
К пустым уверткам, друг, не прибегай!

Осла тебе я поручил? Тебе!
Верни мне то, что я вручил тебе!

Да и слова Писания гласят:
"Врученное тебе отдай назад!"

А если ты упорствуешь, так вот —
Неподалеку и судья живет!"

Слуга ему в ответ: "При чем судья?
Осла твои же продали друзья!

Что с их оравой мог поделать я?
В опасности была и жизнь моя!

Когда оставишь кошкам потроха
На сохраненье, долго ль-до греха!

Ведь ослик ваш для них, скажу я вам,
Был что котенок ста голодным псам!"

Суфий слуге: "Допустим, что осла
Насильно эта шайка увела.

Так почему же ты не прибежал
И мне о том злодействе не сказал?

Сто средств тогда бы я сумел найти,
Чтоб ослика от гибели спасти!"

Слуга ему: "Три раза прибегал,
А ты всех громче пел: "Осел пропал!"

И уходил я прочь, и думал: "Он
Об этом деле сам осведомлен

И радуется участи такой.
Ну что ж, на то ведь он аскет, святой!"

Суфий вздохнул: "Я сам себя сгубил,
Себя я подражанием убил

Тем, кто в душе убили стыд и честь,
увы, за то, чтоб выпить и поесть!"


смерть врагам

Aaron · 14.03.2012 в 13:02

O МОЛЧАНИИ
В Персидской поэзии существует древняя традиция: упоминание поэтом собственного имени в конце поэмы служит своего рода авторской подписью, копирайтом. Руми выделяется и тут, большую часть своих поэм он подписал псевдонимами – именами своих друзей и духовных наставников.
Более тысячи газелей — именем таинственного Шамса Тебризи; после гибели Шамса, Руми начал подписываться именем своего ученика Саладина Заркуба, ставшего ему новым духовником; а потом именем другого ученика — Хусама Челеби, заменившего покойного Саладина.
Кроме того, более 500 газелей Руми подписал псевдонимом "Хамуш" (молчанье по-фарси).
Руми постоянно интересуется вопросом об эзотерическом источнике своей поэзии, куда более, чем чисто лингвистическими вопросами и технической изощренностью стиха, столь важными у персов, которыми он, разумеется, владел в совершенстве. В стихах много раз встречается фраза: "Кто создаёт эту музыку?" Порою Руми даже перестаёт произносить слова и полностью отдаётся самой мелодии стиха, давая невидимому флейтисту вести перформанс: "Пусть музыкант тот завершит поэму."
Слова не столь важны для Руми сами по себе, они лишь инструменты-резонаторы для передачи "вибраций источника смысла". Руми разработал целую теорию языка, основанную на мелодиях камышовой свирели (нея). За каждым звуком и каждой мелодией свирели лежит её ностальгия по потеряной родине — камышовому болоту. Нежная музыка свирели сделалась возможной лишь потому, что камыш много страдал — его живьём отрезали от корня, засушили и выдолбили изнутри, освободив от ненужной трухи, сделали полым резонатором. Согласно Руми, мы подобно свирели, наделены языком только потому, что оторваны от нашего корня и опустошены изнутри. Любая разумная речь — это моление, тоска по дому.
Руми спрашивает, почему у свирели нет обертонов, которые воспели бы искусство сделавшего её мастера-резчика, превратившего простой камыш в элегантный ней с гладкой поверхностью и девятью (как в теле человека) отверстиями, удобными для музыканта.
ПЕСНЯ СВИРЕЛИ
Свирели почему печальны звуки*?
Она, как мы, страдает от разлуки.
Послушай же о чём поет она:
— "Я с камышом родным разлучена.
И потому вы плачете от боли,
Заслышав песню о моей недоле.
Печалуюсь я с теми, кто вдали
От корня своего, родной земли.
Я принимаю в судьбах всех участье,
Кто счастье знал, и кто познал несчастье.
И я особенно тому близка,
В душе которого царит тоска.
Вам не дано постичь моё страданье:
Душа чужая — тайна для познанья.
Плоть ваша от души отделена,
Меж ними непрозрачна пелена.
Мой звук не ветр, но огонь. И всякий раз
Он не морозит, а сжигает вас.
И если друг далек, болит душа,
То я — ваш друг: свирель из камыша.
Мне устранять дано, посредством пенья,
Меж Господом и вами разделенье.
Коль духом слабые в меня дудят,
Я не противоядие, но яд.
Лишь тем, кто следует стезёй неложной,
Могу я быть опорою надёжной.
Я плачу, чтобы вы постичь могли,
Сколь пламенно Меджнун любил Лейли.
Но разуму невнятно откровенье:
Людское сердце — вот ценитель пенья".
Не будь изранена моя душа,
Я бы не понял горя камыша.
Ведь ныне стали скорби да тревоги
Попутчиками и моей дороги.
Ушла пора моих счастливых лет,
Но благодарно я гляжу им вслед.
В воде рыбешки пропитанья ищут,
И нам на суше тяжек день без пищи.
Но жизни для того на свете нет,
Кто жрёт и только, в суете сует.
Кто ищет лишь для плоти пропитанья,
Пренебрегая пищею познанья.
Весьма различны меж собою тот,
Кто истину познал и идиот.
Порвите ж цепь, свободу обретая,
Пусть даже эта цепь и золотая.
И ты умерь свою, учёный, прыть,
Ведь всей реки в кувшин не перелить.
А жадных глаз транжиры и скупца
Ничем нельзя наполнить до конца.
Лишь раб любви, что рвет одежды в клочья,
Чужд и корысти, и пороков прочих.
Любовь честна, и потому она
Для исцеления души дана.
Вернее Эфлатуна** и Лукмана***
Она врачует дух и лечит раны.
Ее дыхание земную плоть
Возносит в небо, где царит Господь.
Любовью движим, Моисей с Синая
Принес и даровал ключи от рая.
Любовь способна даровать нам речь,
Заставить петь и немоте обречь.
Коль Господу поют твои уста,
Старайся, чтобы песнь была чиста.
Кого на веки покидает друг,
Тот, как ни голосист, умолкнет вдруг.
Хотя напевов знает он немало,
Нем соловей в саду, где роз не стало.
Влюбленный — труп, но словно небо днём,
Горит душа его невидимым огнём.
И всякий, светом тем не озаренный,
Как бедный сокол, крыл своих лишенный.
Темно вокруг и холодно в груди.
Как знать, что позади, что впереди?
Для истины иного нет зерцала —
Лишь сердце, что любовью воспылало.
Коль нет в нём отраженья — поспеши
Очистить зеркало своей души.
И то постигни, что свирель пропела,
Чтоб твой отринул дух оковы тела.
________________________
* Перевод Наума Гребнева. — Прим. перев. на русск.
** Эфлатун — арабская форма имени греческого философа Платона. — Прим. перев. на русск.
*** Лукман — легендарный арабский мудрец, аналог Эзопа. — Прим. перев. на русск.
Меснави (1, 0001 — 0018)

смерть врагам

Aaron · 14.05.2012 в 05:42

"…
Опаляешь дыханьем, бестелесным огнём.
Ты уже где-то рядом, ночь становится днём.
Ты меня отвергаешь? Но ответом мне тишь …
Чем сильней отвергаешь, тем сильнее манишь…"

смерть врагам

Aaron · 14.09.2012 в 15:15

ТВОЙ СВЕТ

Свет, излучаемый тобой,
Исходит вовсе не из паха.
Не семя царствует судьбой,
А длань всесильная Аллаха.
Блеск зла не скроет тьма обмана,
Для света сердца нет экрана.

:co_ol: :co_ol: :co_ol:

смерть врагам

Aaron · 14.06.2013 в 04:08

-Эликсир жизни-

История из жизни Александра Македонского — человека, максимально реализовавшего свои амбиции.

Александр всю свою жизнь искал эликсир жизни, дающий бессмертие, и, говорят, нашел его в Аравийской пустыне.
Какая радость! Какой экстаз! Он танцевал от радости. Эликсир в виде живой воды был найден в пещере.
Он отправился туда один, не взяв с собой даже своих ближайших друзей. Войдя в пещеру, он увидел родник, сочившийся из-под огромного кристалла, который светился всеми цветами радуги.
Завороженный, он смотрел на это чудо и уже хотел напиться, как вдруг услышал: "Кар, кар!" Александр вздрогнул. Оглянувшись, он увидел древнего старика с бородой до земли. Рядом с ним сидел ворон.
Старик сказал:
— Прежде, чем напиться, подумай хорошенько. Я выпил этой воды и живу уже несколько веков. Если б ты знал, как я устал! Я в отчаянии. Я хочу умереть и не могу. Я пресытился жизнью, у меня нет желаний. Жизнь должна обновляться, а обновляться она может только через ребенка.
Говорят, на Александра так подействовали эти слова, что он выбежал из пещеры, вскочил на коня и, не оглядываясь, скакал, пока не село солнце.


Говорят, что в тот день, когда Александр стал повелителем мира, он закрылся в комнате и плакал.
Его военноначальники были обеспокоены. Что случилось? Они никогда не видели, чтобы он плакал. Не таким он был человеком. Они были с ним в разных ситуациях: когда жизнь подвергалась большой опасности, когда смерть была очень близка, но никто не замечал на его лице следов отчаянья и безнадежности. Он был примером мужества. Что же теперь случилось с ним, теперь, когда он победил, когда мир завоеван?
Они постучали, вошли и спросили:
— Что случилось, почему ты плачешь?
Он ответил:
— Теперь, когда я победил, я понял, что проиграл. Сейчас я нахожусь в том же месте, где и был, когда затеял это бессмысленное завоевание мира. Это стало ясно мне только теперь, потому что раньше я был в пути, у меня была цель. Сейчас мне некуда двигаться, некого завоевывать. Я чувствую внутри себя страшную пустоту. Я проиграл. Александр умер в возрасте тридцати трех лет. Когда его несли к месту погребения, его руки свободно болтались по сторонам носилок, таково было его завещание, чтобы все видели, что он уходит с пустыми руками.

смерть врагам

Aaron · 20.06.2013 в 06:39

http://www.e-reading-lib.org/bookreader … itchi.html

смерть врагам

Aaron · 17.01.2014 в 15:37

Джалал ад-Дин Мухаммад Руми

СОКРОВИЩА ВСПОМИНАНИЯ

перевод Леонида Тираспольского

Когда ощущение духовного сжатия овладевает тобой,
о путник, это для твоего же блага.
Пусть не сжигает тебя скорбь,
ведь в состоянии расширения и ликования
ты растрачиваешь.
Этот энтузиазм для равновесия требует дохода в виде боли.
Если бы всегда стояло лето,
иссушающий жар солнца сжег бы сад до корней вглубь земли.
Увядшие растения никогда бы не зазеленели вновь.
У декабря — кислое выражение, но он полон доброты.
Лето смеется, но, тем не менее, разрушает.
Когда приходит духовное сжатие,
узри в нем расширение;
возрадуйся и не хмурься.

Наблюдай за свойствами расширения и сжатия
в пальцах твоей ладони:
после сжатия кулака наверняка приходит разжатие.
Если бы пальцы всегда были сжаты или всегда разжаты,
их владелец стал бы увечным.
Твое продвижение направляется этими двумя свойствами,
они необходимы тебе как два крыла — птице.
Еда, чтоб набить полный рот, —
дар любого плодоносящего древа,
но дар горла — от одного только Бога.
Он наделяет горлом тело и дух;
Он дает подходящее горло каждой части тебя.

Запах гордыни, алчности и похотливости
выдаст тебя, как съеденный лук,
когда ты заговоришь.
Многие молитвы отвергаются из-за их запаха;
испорченное сердце проявляет себя на языке.
Но если твои намерения чисты,
Бог приемлет даже неуклюжие речи.

Много ли одержано побед
без духовной борьбы и терпения?
Претерпевать ради чаши Божественного Знания
не тягостно;
будь терпелив, ибо терпение — ключ к радости.

Для любого путника без проводника
каждое двухдневное путешествие
превращается в столетнее странствие.
Тот, кто практикует ремесло,
не имея при этом учителя,
станет посмешищем, где бы он ни жил.
И сухая, и свежая ветвь близки к солнцу,
— как можно спрятать солнце от любой из них?
Но насколько же величественнее близость той ветви,
которая дает тебе насладиться созревшим плодом!
Своей близостью к солнцу
пускай сухая ветка обретет, если сможет,
что-либо, кроме более скорого усыхания!
О человек без мудрости,
не будь тем пьяницей,
что, приходя в себя, испытывает сожаление.
Будь одним из тех, кто пьет вино Любви
и к чьей опьяненности стремятся зрелые умы.

Ты подслащиваешь свой аппетит привкусом фантазий,
ты дуешь в мешок самости и наполняешь его.
Затем один укол иглы — и ты остался без воздуха.
Так пусть ни один разумный человек
не будет наполнен ветром!

Тщеславие и похвальба отталкивают добрые дела
и отламывают ветвь милосердия от ствола древа.
Говори честно или же храни молчание,
и тогда узришь благодать и насладишься ею.

Из-за того, что фараоново тружение
не получило Божьего благословения,
всякое его сшивание было, на самом деле, раздиранием.

Движется ли он медленно или скоро,
ищущий человек обрящет.
Ищи всегда и всем своим существом,
ведь поиск — превосходный проводник на пути.
Хотя ты увечен и прихрамываешь,
хотя тело твое согбенно и неуклюже,
неустанно волочи ноги к Единому.
Сделай Единое своим священным поиском.
И в речи, и в молчании, и в ароматах —
повсюду улавливай благоухание Царя.

Надежнейшее место, чтобы укрыть золотые сокровища, —
какой-нибудь безлюдный, потаенный уголок.
Зачем ты стал бы прятать клад
на самом виду?
И потому сказано:
"Радость скрыта под скорбью".

Сей мир подобен древу,
а мы — полусозревший плод на нем.
Незрелый плод крепко держится за ветку,
поскольку из-за своей незрелости он не готов для дворца.
Когда плод созрел, сладок и сочен,
он, закусив губу, ослабляет свои тиски.
Когда рот подслащен блаженством,
мирское царство теряет свою привлекательность.
Крепкая привязанность к миру указывает на незрелость.
Пока ты — зародыш, ты занят кровососанием.

Ной сказал: "Я не смотрю ни на кого, кроме Тебя,
а если и взгляну, то это лишь предлог,
ибо Ты — истинный объект моего всматривания.
Я влюблен в Твое творчество —
и когда я испытываю благодарность,
и когда требуется терпение.
Как могу я полюбить, словно неверный,
то, что сотворено Тобою?"
Любящий Божье творчество славен,
но полюбивший тварь лишен веры.

Я лишь жилище возлюбленной,
не сама возлюбленная:
подлинная любовь — к сокровищу,
а не к сундуку, его содержащему".
Истинная Возлюбленная ни с чем не сравнима,
она твое начало и твой конец.
Когда найдешь такое, уже не ожидаешь ничего другого:
она и явлена, и сокрыта.
Она — владычица твоих состояний, не зависящая ни от кого.

О Ты, предъявляющий требования внутри меня,
подобно зародышу, поскольку они исходят от Тебя,
сделай их выполнение легким.
Укажи мне путь, помоги мне,
а иначе откажись от Своих притязаний
и сними с меня это бремя!
Раз Ты требуешь золото у должника,
дай ему втайне золота, о владетельный Царь!

Даже если у тебя нет подходящего снаряжения,
продолжай поиск:
снаряжение не обязательно на пути к Господу,
Когда увидишь любого, вовлеченного в поиск,
стань ему другом и склони пред ним голову,
ибо, избрав себе в соседи искателей,
ты сам одним из них становишься.
Находясь под защитой победителей,
ты сам побеждать научишься.
Коли муравей стремится
достигнуть звания Соломонова,
не насмехайся презрительно над его поиском.
Все, чем ты обладаешь, — умения, богатство, мастерство —
разве не было и оно вначале
лишь мыслью и поиском?

Каждому дано отличить милость от гнева,
будь он мудр, невежественен или испорчен.
Но милость, таящуюся внутри гнева,
либо гнев, спрятанный в сердцевине милости,
распознает лишь тот, чье сердце
содержит духовный пробный камень.

Когда человек с усердием чем-то занят,
он не ощущает свою боль.
Я упоминаю эту нечувствительность к боли,
чтобы вы знали, насколько тело сходно с одеждой.
Ступай, ищи того, кто его носит;
не целуй кусок материи.

Этот мир — сон. Не дай себе обмануться.
Если во сне ты теряешь руку,
это не причиняет вреда.
Во снах не наносится настоящего ущерба,
если тело изуродовано или рассечено на двести кусков.
Пророк сказал о сем мире, кажущемся реальным,
что это лишь сон спящего.
Вы принимаете это как идею,
но духовный путник зрит эту истину открытыми глазами.
Вы спите среди бела дня; не утверждайте, что это не сон.

Бога ради, не застревай
на каком бы то ни было духовном обретении,
но тоскуй о большем — как от болезни страждущий,
чья жажда никогда не утолена.
Божественный Двор — сфера Бесконечного.
Оставь почетное место позади;
пускай Путь будет твоим почетным местом.

С каждым часом молодой становится старым.
Все изменения происходят из-за часов:
тот, кто свободен от часов, свободен от изменений.
Когда ты на час убегаешь от часов,
"как" более не остается —
ты заводишь знакомство с тем, что пребывает без "как".
Часы не знают безвременности,
Для того, кем владеет время,
единственный путь туда — через исступление.

От того, кому нечего дать,
Бог приемлет отчаянное усилие.
Бог принимает корку хлеба и прощает дающего;
от глаз слепого человека достаточно двух
увиденных проблесков.

Людей сбивают с толку объекты желаний,
и потом они сожалеют, что поддались вожделению,
ведь они поддались фантому
и оказались еще дальше от Реальности, чем раньше.
Твое желание иллюзорного — крыло,
посредством которого искатель может подняться в Реальность.
Когда ты поддался вожделению, твои крылья отваливаются,
ты превращаешься в калеку, а фантом исчезает.
Предохраняй крыло и не удовлетворяй вожделение,
чтобы крыло желания могло донести тебя до Рая.
Люди воображают, что испытывают наслаждение,
тогда как на самом деле вырывают себе крылья ради иллюзии.

Лев судьбы тащит наши души,
занятые мирскими делами, в чащобу смерти.
Люди страшатся бедности,
хотя уже по горло стоят в морской воде.
Если бы они боялись Творца бедности,
сокровища сами явили бы себя.
Из-за страха перед страданием
они погружаются в самую сущность страдания:
стремясь к жизни в мире,
они ее потеряли.

Приди, ищи, ведь поиск — основа удачи:
каждый успех зависит от сосредоточения сердца.
Не заботясь о делах этого мира,
продолжай произносить всей душой "ку, ку",’
подобно голубю.
Подумай об этом хорошенько,
о ты, для кого мирское — завеса:
Бог скрепил наше взывание с обещанием "Я отвечу".
Когда сердце твое очищено от слабости,
твоя молитва достигнет преславного Господа.

‘Ку /перс./ — где

смерть врагам

Aaron · 12.03.2014 в 16:25

ДЖАЛАЛУДДИН РУМИ

Главной работой Руми является "Месневи-йи-Манави" ("Поэма о скрытом смысле"), одна из величайших книг в мире. В его "Фихи Ма Фихи" ("Высказывания"), "Мактубат" ("Письма"), "Диване" и агиографии "Мубагиб аль-Арифин" — всюду содержатся существенные части его учений.
Приводимые ниже отрывки, взятые из всех этих источников, представляют собой темы для медитаций, их можно рассматривать и как афоризмы, и как догматические утверждения, и просто как мудрые советы. Среди суфиев, однако, они находят гораздо более широкое применение. Руми, подобно другим суфийским писателям, искусно облекает свое учение в форму, которая одинаково успешно и скрывает их внутреннее значение, и являет его. Подобный прием выполняет задачу не допустить тех, кто неспособен применить этот материал на более высоком уровне, к практическому экспериментированию с ним; позволяет тем, кто ищет поэзию, наслаждаться поэзией; развлекает любителей увлекательных историй; возбуждает деятельность интеллекта в тех, кто превыше всего ценит такие переживания.
Одним из наиболее прозрачных его изречений является заглавие книги его высказываний: "В ней то, что в ней есть" ("Ты извлекаешь из нее то, что имеется в ней для тебя").
Руми обладал неудобной для критиков особенностью суфиев: литературным и поэтическим талантом он превосходил всех своих современников, в то время как сам постоянно заявлял, что это достоинство второстепенно по сравнению с честью быть суфием.

смерть врагам

Aaron · 19.04.2014 в 18:55

В радостный час – наедине мы были вдвоем…
Здесь Руми повествует о своем таинственном общении и единении («там воедино слились мы вполне») с Шамсом, телесно находившимся в то время в другой стране, а духом пребывавшим с Руми. О подобном опыте общения вне времени и пространства сообщают многие суфийские наставники, а также христианские и другие мистики (ср. слова апостола Павла: «…Ибо хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами, радуясь и видя ваше благоустройство…» – Кол. 2, 5).
Д. Щ.
В радостный час – наедине мы были вдвоем…

В радостный час – наедине мы были вдвоем,
Там воедино слились мы вполне – хоть были вдвоем.
Там, среди трепета трав, среди пения птиц,
Мы причастились бессмертной весне – мы были вдвоем!
Там, озаренные взорами блещущих звезд,
Мы уподобились полной Луне – мы были вдвоем!
Ибо меня, отделенного, не было там,
Ибо твое было отдано мне – мы были вдвоем!
Плакали кровью и пели любовь соловьи,
Души тонули в небесном вине – мы были вдвоем!..
…………………………………………………………
…Я в Хорасане далеком в тот час пребывал,
Ты ж находился в Евфратской стране, – но мы были вдвоем!..

Я и Ты

Хозяин дома, слыша громкий стук,
«Кто?» – вопрошает. – «Я, твой близкий друг!»
«Ступай же прочь, неверен твой ответ:
Двум „я“ за этой дверью места нет!
По миру странствуй в скорби и тоске,
Очистись – и вернешься налегке,
Познав пути сокрытые свои,
Где „я“ сгорает в пламени любви!..»
И тот ушел, огнем любви томим,
И образ Друга реял перед ним.
Он испытал немало горьких бед,
Немало миновало зим и лет.
И вот опять раздался громкий стук,
И снова вопросил незримый Друг:
«Кто?» – И в ответ из внешней темноты
«Открой, – раздался голос, – это Ты!»
И Друг сокрытый двери отворил,
И в сердце странника заговорил:
«Теперь ты понял тайну бытия:
С твоею сутью слита суть Моя.
Ты – это Я. Теперь вопрос решен:
Неразделимы корень и бутон!

Джалаладдин Руми
Дорога превращений. Суфийские притчи

смерть врагам

Aaron · 23.10.2014 в 05:58

ГРЯДУЩЕГО НЕТ

Влюблённый уверен, что поиск Любимой –
Процесс уникальный и неповторимый.
Влюблённый неправ — от феллаха до шаха.
Нет в мире искателей, кроме Аллаха!
А истина в том, что людское исканье —
Всего лишь случайное в мире блуждание!
Блуждаем по миру сему, иль иному,
Неважно — блуждаем по Отчему дому.
Миры эти оба – внутри гиперсферы,
Как небо прозрачной … Ученья и веры
Моё не должно оскорблять утвержденье,
Нет догмы в нём, ереси или сомненья.
* * *
В чём смысл великого чуда Иисуса?
В деяньях? В словах? В отклоненье искуса?
В пророчествах нам? Тем, кто после пребудут?
Нет! Сам Иисус – это главное чудо!
Иисус даровал вечной жизни дыханье,
Из дали времён чую благоуханье!
Но Царство Иисуса отсюда далёко,
Вперёд забежишь, станет вмиг одиноко.
* * *
Тянуть тебя может во время движенья
Назад посмотреть, чтоб увидеть явленья
Прошедшие, в свете явлений текущих,
Но, как ни вертись, не увидишь грядущих!
Коль сможешь поверить: "Грядущего нету",
Оно исчезает, по мненью аскетов.
А тот, кто способен забыть треволненья
О мире грядущем – святой без сомненья!
Я ж следую Шамса благому совету,
Что "прошлого" нет и "грядущего" нету.
* * *
Раб, милостей жаждущий от господина,
Целует ладонь ему, гнёт свою спину.
Целуй же, мой милый, ладони себе лишь,
И милуй раба, что с другими ты делишь!
Несчастный имеет хозяев немало,
Но сколько из них его горю внимало?
Все дервиши – люди и свойства людские
Имеют как добрые, так и плохие.
А тот, кто лишён этих свойств половины, —
Исчадие ада иль ангел невинный.
Не место такому в сей грешной юдоли,
А боль – это лучшее средство от боли!
Когда ты почуешь себя не на месте,
Ищи своё место, с собою будь честен!
Найдя его в сердце, прими без протеста,
Ведь сердцу такому в сём мире нет места!
Диван Шамса Тебризи # 0425

ГНЕВ БОЖИЙ

Однажды учёный спросил у Иисуса:
— "Поведай, раввин, что страшнее всего?"
Спаситель ответил ему без искуса:
— "Гнев Божий, мой друг, нет щита от него.
От Божьего гнева всё в мире трясётся,
Его опасаются даже в аду."
— "Кто же от Божьего гнева спасётся?"
— "Лишь тот, кто на гнев свой накинет узду."
Меснави (4, 0113 — 0115)

смерть врагам

Aaron · 23.10.2014 в 06:01

"Ещё немного поучений" — Руми

О НЕВИДИМОМ БАГДАДЕ

Вот ещё несколько больших поэм из Меснави – шеститомника "духовных куплетов" содержащего 25,000 стихов (!), которые Руми диктовал своему другу, ученику и писцу Хусаму Челеби, начиная с 1260 года и до самой смерти в 1273 году. По преданию, эти поэмы диктовались во время их совместных прогулок по Конье или по виноградникам соседнего Мирама. Хусам был любимым, талантливым учеником и Шамса и Руми, был намного моложе Руми и стал шейхом ордена Мевлевия после смерти Руми.
Именно Хусам убедил Руми начать работу над Меснави, поэтому Руми называл Меснави "Книгой Хусама" и посвятил ему там несколько поэм. Считается, что суфию следует читать Меснави подряд, но существует и тайный порядок чтения — "путь Хусама".
В Меснави вошли притчи из корана, народные сказки, анекдоты, всё шло подряд, без пробелов, всем рыбам разрешалось плавать в этой плавной, могучей реке, не имеющей аналогов во всемирной литературе.
Меснави – дворец с зеркальными стенами, отражения повсюду и всё, что отражается – мы сами. Другие отражают нас. Эти истории текут, как трагикомедия под тихую джазовую импровизацию. Появляются и исчезают комичные туалетные работники, банщики и пронырливые служанки, судьи, неосторожные возлюбленные и монархи показывающие нам наши собственное лицемерие и скрытые грешки.
Целое всегда заставляет части вступать во взаимоотношения. Полировка зеркала привносит в картину новые детали, увидев которые, мы не всегда можем быть уверены, что происходящее на наших глазах не происходит с нами самими.
Есть притча о корове, прошедшей через весь красивый Багдад, но увидевшей там только клочки сена и арбузные корки. Так и некоторые люди, объездившие весь мир, но рассказывающие только о том, как их пытались обсчитать в трактирах.
СЛЕДУЙ ЖЕЛАНЬЮ
Расчехляй барабаны!
Бей в гремящую кожу,
Надо жить, как цыганы,
А не гнить, как вельможи!
В чистом поле вбей стяги,
И не будь слишком робким.
Знают только бродяги
Эти тайные тропки.
Выпей полную чашу!
Что ж ты лик долу клонишь?
Пей! Пусть сердце запляшет,
Или голову сломишь …
Пей, покуда есть силы,
Если ж в горле застряло,
Перережь его, милый,
И начни всё сначала!
Если очи не могут
Видеть этой картины,
Слепнут пусть, ради Бога,
Не увидев Любимой!
* * *
Не могу жить без Друга,
Измотало желанье,
Боль, предчувствье недуга,
Помраченье сознанья!
Невозможность быть вместе
Нагнетает тревогу,
Не могу ждать на месте,
Сильно тянет в дорогу!
Ведь желанья, я знаю,
Исполняются только
Тех, кто ходит по краю,
И не дрейфит нисколько!
Все, кто молит и страждет
Выпьют чашу дороги,
Хоть случается жажду
Утолить на пороге …
Открываются очи
Только после ухода,
Нам невиден источник
Чуть журчащий у входа.
Меня гонит на поиск
Страсти жгучее пламя,
И я не успокоюсь
Болтовнёй и делами!
Я пройду сквозь туманы
Бела света до краю,
И искать не устану,
Пока всё не узнаю!
* * *
Правда существованья
Так далёко укрыта,
За горами страданья,
И дорога забыта!
Много глупых ошибок
Совершает влюбленный.
Ошибаясь, будь гибок,
Как искатель учёный.
Путь не прям, а извилист,
Неизбежны ошибки,
Но осилит, кто жилист,
Не боится ушибов.
Но пройдя все зигзаги,
Дотянувшись до цели,
Признаются бродяги:
— "Коль глаза б не глядели
По бокам, я б дорогу
Настоящую вызнал
Уж давно бы, ей Богу!"
Что же, очи капризны?
Нет, неправы ребята —
Знанье опыт приносит.
Очи не виноваты.
Время сеет и косит!
* * *
Помнишь, был за халву шейх
Должен деньги ребёнку?
Долго ныли кликуши,
Сам мальчишка выл тонко,
Но потом долг был всё же
Кредиторам уплачен.
Так повсюду – вельможи
Тоже ноют и плачут,
Потому, что боятся
За своё положенье.
И купчине не спится,
Коли сделал вложенье.
Коль послал караваны,
Возвратятся ль? Не знает.
Даль покрыта туманом …
Кто найдёт, кто теряет.
Долг забытый внезапно
Вам должник возвращает,
А проект поэтапный
Вдруг несчастье срывает.
Испытанья крутые
Прочит нам провиденье:
То надежды пустые,
То с врагами боренье.
Для того ты растерян,
Поражён и подавлен,
Чтобы вырасти вере
В то, что мир наш – направлен.
Вере в то, что невидим
Мир иной. И оттуда
Нам является жизни
Непонятное чудо!
Тот мечтал стать военным,
Вырос, стал ювелиром,
Не бойцом дерзновенным,
А спокойным банкиром.
* * *
Как узнать, что приблизит
Исполненье желанья —
Друг нежданно унизит?
Счастье или страданья?
Лень? Работа? Ученье?
Приближенье кончины?
Наслажденье? Мученье?
Иль другие причины?
Жду, томлюсь и метаюсь
Обезглавленной птицей.
Дух покинет, я знаю,
Тело. Это случится.
Вот когда – неизвестно …
Но желанье лазейку
Ищет страстно и честно!
Meснави (6, 4167 – 4205)
МОЛЕНЬЕ
Пророк сказал, что истинный искатель
Как лютня должен быть опустошён.
Тогда молитвы музыку Создатель
Вкушает, наслаждением упоён!
Щедрее пустоты угодий нету,
Коль лютне в тулово набить тряпьё,
С ней менестрель не станет петь куплеты,
Но навсегда отложит прочь её.
Будь пуст, не наполняйся ерундою,
Раз хочешь заниматься ремеслом,
Которого нет слаще под луною –
Собой творить Божественный псалом!
Как сладостно касанье Этих пальцев!
Чтобы тебя не бросила Рука,
И не пополнил ты толпы скитальцев,
Будь пуст, как небо, воздух, облака!
Будь пуст, чтоб удержаться в Этой длани,
Меж пальцами, творящими миры,
Вином НЕБЫТИЯ залей желанье,
Прими НИГДЕ и НИКОГДА дары!
* * *
Дервиш, достигнувший опустошенья,
Вопит от безысходности в тоске,
Возносит вдохновенные моленья
И бьётся, словно рыба на песке.
Такое пережил любой искатель,
Горя в моленьях, как горит свеча,
Кривясь от боли, бывший созерцатель
Курится фимиамом, бормоча …
А стон молитвы благовонным дымом
Восходит к небу и, вдохнув его,
Попросят Бога хором херувимы:
— "Ответь на вопль чада Своего.
У этого молящего ведь нету
На свете никого, кроме Тебя,
Зачем Ты тянешь со Своим ответом?
Ведь он скорбит и молится любя!"
Им отвечает Божий глас глубокий:
— "Откладывая щедрость, Я ему
Даю урок. Вам кажется, жестокий,
Но посудите сами, что к чему:
Ведь именно нужда его арканом
Приволокла в Присутствие Моё.
Едва пролью бальзам ему на раны,
Он примется за прежнее житьё.
Его опять поглотят развлеченья,
Бессмысленная жизни пустота.
Но вслушайтесь сейчас в его моленье —
В нём лишь чистосердечья красота!
Пока душевная открыта рана,
Способен чуять он чужую боль,
И личный долг исполнить без обмана —
Ему страдальца назначаю роль."
* * *
Не всякой птичке делается клетка —
Мы часто держим в клетках соловьёв,
Ворон же мы не заточаем, детка,
Грай не похож на пение ручьёв.
Мы держим только тех, кто нам приятны.
Представь, в пекарне очередь — толпа
Из разных женщин, но одна опрятна,
Красива, молода и не глупа,
Другие ж все – согбенные старухи …
Им пекарь раздаёт вчерашний хлеб
И отпускает — пусть разносят слухи,
Красотку ж он удержит, коль не слеп.
Влюблённый пекарь говорит: "Немного
Постой, уж свежий хлеб почти готов!"
Когда же вносят хлеб, он:"Ради Бога!
Стой, вот подносы сахарных цветов!"
Он ищет способ удержать девчёнку:
— "Послушай! Я хотел задать вопрос!
Он важен! Только кончу работёнку,
Возьми пока вот маслица из роз!"
* * *
Так и Любимую влюблённый молит,
По-простоте не думая с испугом
О тяготах им выпрошенной роли –
Стать должен он слугой, героем, другом!
Meснави (6, 4211 – 4228)

В БАГДАДЕ ДРЕМЛЮТ О КАИРЕ,
В КАИРЕ ДРЕМЛЮТ О БАГДАДЕ
В Багдаде жил некогда бедный мечтатель,
Был добр к нему милосердный Создатель,
И в руки ему вдруг свалилось наследство,
Но впал он на радостях в сущее детство,
По глупости быстро богатство транжиря.
Как часто, ладони свои растопыря,
Наследники тратят случайные деньги —
Чужую работу не ценит бездельник.
Так люди не ценят бесмертные души,
Что даром досталось – корёжат и рушат.
Богатство, с покойным расставшись невольно,
Наследнику глупому делает больно.
Вновь сделавшись нищим, впал дурень в унынье,
Без пищи и крова, как сокол в пустыне,
Рыдая в отчаянье: "Боже, мой Боже!"
Услышал вдруг голос:"Унынье негоже
Твореньям Моим в Мною созданном мире,
Другое богатство тебе дам в Каире.
Иди же в Каир и найди там предместье,
Приметы какого узнаешь на месте."
* * *
Багдадец не медля рванулся в дорогу,
И долго влачился пустыней, тревогу
Мешая холодную с тёплой надеждой …
Но вот уже Нил распростёрся безбрежный,
И башни Каира украсили небо.
Ободрился путник, но свежего хлеба
Умучал голодного сладостный запах,
И он от отчаянья принялся плакать.
И как ему ни было горько и стыдно,
Решил он поклянчить: "Ведь ночью не видно,
Что нищий не местный, а лишь иностранец,
И щёки мои не покроет румянец."
Вот так его голод, и стыд, и гордыня
Мотали, как клочья травы по пустыне.
Назад и вперёд, и в бока его било,
И в славном Каире всё было немило.
Каир же, известное дело, огромен.
Багдадец плутал средь причалов и домен,
Домов и мечетей, базаров, кладбищей,
Пытаясь разжиться какой-нибудь пищей.
О месте гадая, где клад был обещан …
Как вдруг получает он пару затрещин
От стражников грозных ночного дозора,
Не ждя совершенно такого позора!
* * *
Случилось же так, что ночных ограблений
Явился в Каире таинственный гений
И в шайку свою он набрал отовсюду
Людишек, способных на всякое худо.
В те годы и воры слыли мастерами
И было их много глухими ночами.
Халиф же в ответ приказал своей страже
Средь ночи с прохожим не чикаться даже,
Но сразу в кутузку доставить гуляку,
И вором считался задержанный всякий.
Халиф был мудрец, ведь, врачуя заразу
Змеиный укус разрезАть надо сразу,
Иначе погиб человек безнадежно …
Будь к телу любимому истинно нежным,
И палец руби, что змея укусила,
Бывает любовь беспощадна, мой милый!
Нельзя оставлять преступлений без кары,
Народ пожалей, а бандитов — на нары!
* * *
Итак, арестован багдадец дозором,
А схваченный ночью считался там вором.
— "Ты вор, сознавайся немедля, скотина!"
Eго заушает огромный детина.
— "Постойте! Не бейте! Хочу объясниться!"
Багдадец заплакал, как будто девица.
— "Ну что ж, oбъясняй, но давай покороче."
В ответ ему стражник огромный рокочет.
— "Молю вас, поверьте! Ведь я не преступник!
И я не каирец, Аллах — мой заступник!"
Рассказом своим поразил он всю стражу —
Про счастье дурное, наследства пропажу,
Про клад, что в Каире ему был обещан,
До слёз он пронял тех простых деревенщин.
Он им исповедался искренне, честно,
А, впрочем, вам всем тут конечно известно,
Что вера со страстью — ключи от той дверцы,
Которою заперто всякое сердце.
А истиной страсти поток прямословный
Подобен воде, но для жажды духовной.
* * *
— "Я верю ему, как и все вы, ребята,
Он честный бродяга, хотя глуповатый."
Сказал вдруг начальник ночного дозора:
— "И я мог, как он натерпеться позора.
Я тоже услышал таинственный голос,
От страха мой спутанный вздыбился волос.
Я послан был клад драгоценный в Багдаде,
Отрыть и отдать неизвестному дяде,
В надежде на щедрое вознагражденье.
Такое мне было, ребята, виденье!
Зарыт клад в таком-то конкретном квартале,
На улице той-то, но в эдакой дали!
Ведь я не дурак, чтобы бросить в Каире
Работу, семью, всё, что дорого в мире,
Слоняясь по немилосердному свету,
С дурацкой надеждой на выдумку эту."
Назвал он и улицу ту, где в Багдаде
Пришелец жил, слушавший в полном отпаде.
— "Мне голос поведал," — продолжил дозорный,
— "И имя хозяина дома. Позорный
Имел тот несчастный багдадец обычай —
Сорил он деньгами, не зная приличий."
И стражник, всей правды не зная, беспечно
Дал имя, а вы догадались, конечно,
Что имя совпало с прозваньем пришельца,
Багдадского нашего домовладельца.
* * *
Тут вдруг осенила багдадца идея,
Но вслух ей делиться со стражей не смея,
Сказал в своём сердце: "Находится дома
Богатство, что ищем в чужих мы хоромах!"
И весь переполнившись радостью буйной,
Как русло речное водой чистоструйной,
Он Богу направил своё восхваленье,
Пульсацией каждого сердцебиенья!
И вот, что подумал багдадец счастливый:
— "Бьёт рядом со мною источник бурливый,
Дарующий смертным энергию жизни!
И я подвергаю себя укоризне
За то, что растратил бесплодные годы,
Покуда не понял значенья свободы.
Вот так показал мне бессмертный Учитель
Как глупо, бросая родную обитель,
Переться за счастьем своим на чужбину,
Рискуя и зря искушая судьбину!
Ведь я удалялся лишь с каждым мгновеньем
От цели, обманутый воображеньем.
Но Бог милосердный услышал рыданья
И сделал уроком мне даже блужданье.
Он вывел меня на богатства дорогу,
Потерю пути сделал доступом к Богу!
Моё заблужденье вспахал Он, как поле,
И веру взрастил на неверья подзоле.
Царит равновесие в мире Аллаха:
Нет зла без надежды, нет счастья без страха.
Есть противоядье для каждого яда,
Для ада исчадья – сень райского сада!
Невидимым воздух соделал Создатель,
Невидимо море Его благодати!
Meснави (6, 4206 – 4210, 4229 – 4275, 4276, 4280, 4307 – 4326, 4339 — 4344)

СТРАСТЬ
Недаром страсть с огнем равняют,
Они материи одной.
Запомни, с ними не играют,
Но жизнь без них, как сад зимой.
Страсть светит, страсть и ослепляет,
Страсть греет, страсть испепеляет,
Страсть лечит, страсть же убивает,
Страсть губит, страсть же возрождает.
Страсть хладно сердце растопляет,
Младое — жжёт и пробуждает.
Страсть нас торопит, подгоняет,
Страсть лень, усталость побеждает.
Страсть боль и страхи отсекает,
Страсть робких в смелых превращает.
Страсть жизни время ускоряет,
Страсть жизнь саму возобновляет.
Страсть грешну душу очищает,
Страсть две души в одну сплавляет.
* * *
Борись с проказой безучастья,
Жги язву страстью, страстью, страстью!
* * *
Но бойся имитаций страсти,
Сиюминутных удовольствий,
Что манят, как ребёнка сласти,
И потакают своевольству.
Лишь отвлекут и помешают
Закончить поиск этот трудный,
Шепча заманчиво: "Я таю!"
Страсть утоляя безрассудно.
И афродизиаков ложных
Не пей! Нектар не разбавляют
Настоем рытвин придорожных,
Чиста струя его густая!
Меснави (6, 4302 – 4306)

ШУТ — ПОСЛАННИК
Над шахом Термеза нависла однажды
Угроза войны с Самаркандом. И каждый
Был день на счету. Шах посланца такого
Искал в Самарканд, чтобы мудрое слово
Сказать как мулла мог, был предан и молод —
Чтоб мог, презирая усталость и голод,
Скакать много дней с стратегической вестью,
И чтоб обладал незапятнанной честью!
И Шах приказал огласить в своих градах
О ждущих посланника щедрых наградах —
Невольниц, коней и садов пару дюжин,
Почётных одежд, драгоценных жемчужин
Глашатай сулил кандидату в посольство,
Плюс — пост при дворе и монарха довольство.
* * *
Далгак** – шахский шут, был в селе в это время.
Узнав про призыв, он, вложив ногу в стремя,
Погнал ишака в город, как угорелый,
Да так, что под ним пал ишак очумелый!
Вот в шахский дворец прибыл шут поздней ночью,
Измотан, в пыли. Визирь, видя воочью
Шута в небывалом таком состоянье,
И думая: "Знать, о большом злодеянье
Принёс шут властителю лично известье,"
Решает собрать всех министров вместе.
Вмиг паника жуткая двор охватила,
А паника – это стихийная сила,
Когда началась, её не остановит
Ничто – зверь опасен и жаждает крови!
И паника молнией пала на город,
Проснувшийся полночью. Сон был распорот
Ножом беспощадной молвы всенародной —
И нищий бездомный и муж благородный
У входа дворцового сбились в толпищу,
Купчины чесали свои бородищи:
— "Шут наш не в себе, то плохая примета!
Война неизбежна и в небе комета!
Какое же это такое несчастье
Могло так шута запугать в одночасье?
Шута, что смеялся над казнью публичной,
Не мог даже Шах запугать его лично?"
Но шут лишь молчал и решительным махом
Потребовал аудиенцию с шахом!
Сам Шах был напуган и молвил тревожно:
— "Паяц, что случилось? Скажи мне неложно.
Клянусь, что тебе наказанья не будет!"
Но шут захрипел и заплакали люди.
Какие б шуту ни давали вопросы,
Он только сопел, да тянул палец к носу,
И мог прошипеть только слабое: "Тише!"
Пока двор не смолк так, что муху услышишь.
Когда все затихли, грудным восклицаньем
Шут дал им понять, что не может с дыханьем
Он сладить пока, и какое-то время
Вельможи несли ожидания бремя,
Потея от страха, считали минутки.
А шут, из которого сыпались шутки
Обычно такие, что Шах до упаду
Смеялся над ними, любя клоунаду,
И мог, за животик схватясь, на ступени
У трона упасть, подогнувши колени,
Молчал да сипел, как исчадие ада.
Гудела покоев дворца анфилада
От шахского трона до главного входа —
Гадали несметные толпы народа,
Друг друга от нечего делать пугая:
— "На небе Луна появилась другая!"
— "Войну объявил нам правитель Хорезма,
Машина в войсках у него камнерезна,
И дня не продержится крепость любая.
Всем рабство готовит судьба наша злая!"
— "Далгак, не томи! Расскажи без утайки,
Что ждёт нас – погибель, грабёж и нагайки?"
Тут шут, наконец, успокоив дыханье,
С неспешною важностью начал посланье:
— "О, Шах величайший! Узнал я случайно,
Что ищешь посла в Самарканд ты отчаянно,
Такого, что мог бы скакать он с неделю
Без сна и без отдыха в мягкой постели!"
— "Да! Дальше-то что?" Шах спросил разражённо.
— "Весь день я скакал, чтоб сказать унижённо —
Шах! С этим заданьем не справлюсь я точно!"
— "Ты поднял столицу мою среди ночи
Чтоб новость вот ЭТУ сказать мне, несчастный?!"
— "Да, я уж состарился, Шах мой всевластный,
И сил мне не хватит на это геройство.
Прости же невольное мне беспокойство,
Но ты на поддержку мою не надейся!"
Тут со смеху рухнули даже гвардейцы!
* * *
А ты, дорогой мой, смеёшься напрасно!
Ведь многие, требовали громогласно
Признанья претензий на поиск духовный,
А сами в шутовских проделках греховны!
Представь, в своём доме жених ждёт невесту,
Все мечутся, не находя себе места,
Жених поглощён подготовкой к банкету,
А в доме невесты не знают про это!
Жених всю прислугу задёргал вопросом:
— "Есть новости?"- "Нету."- "Oстался я с носом?"
Eму отвечают опять: "Неизвестно."
А он суетится, ему ж интересно!
Он пишет и вдаль посылает посланья
Про чувства, намеренья и пожеланья,
Но вряд ли доходят они до Любимой …
А ты как с Ней связан, друг высокочтимый?
________________________
* Термез – город-порт на Аму-Дарье, в Узбекистане, около Афганской границы. – Прим. перев. на русск.
** Далгак (фарси) – дурак, клоун. – Прим. перев. на русск.
Meснави (6, 2510 – 2554)

смерть врагам

Aaron · 11.12.2014 в 16:10

"Обрамление Меснави"
О РАМКАХ
Как все творения искусства, рождённые духовным импульсом, Меснави разрушает собственную форму и выходит за свои пределы. Вместе с тем, две длинные поэмы – одна из начала Книги Первой и другая из окончания Книги Шестой — служат своего рода обрамлением этого шедевра.
Обе поэмы о любви. В каждой из них влюбленный переживает драматическую трансформацию романтической вначале любви в экстатическую, духовную форму. И в каждой поэме описан возмущающий читателя, логически необъяснимый акт насилия, направленный против влюблённого (отравление ювелира и расстрел одного из принцев), столь характерный для легенд о Хызре.
Но ведь все книги Меснави – это сплошная любовная история, описывающая трудную и неудобную истину — уничтожение влюблённых. Ибо, как написал Руми о любви — "Мне человечий образ не ищи вотще." (Диван Шамса Тебризи, # 1145)
Почему вожделение к китайской принцессе приводит к мистерии "смерти до наступления смерти"? Почему картина, образ, впечатление так влияют на нас? Что привело трёх принцев на путь бестелесного брака?
Безусловно, утверждение, что эта пара поэм "обрамляет" Меснави – преувеличение. Ибо там, где звучит рефрен "Нет этому конца", жёсткие ограничения неадекватны.

СУЛТАН, ДЕВУШКА И ЛЕКАРЬ

Частенько не ведает глупое тело,
Что зеркало духа его запотело,
Но телу порой не хватает сноровки
Подвергнуть запачканый дух полировке.
Опишем любовное здесь увлеченье,
Что зеркала духа покажет значенье.
* * *
Жил в старое время султан, кто по счастью,
Два мира мог править надёжною властью,
Духовное царство и царство мирское
При нём наслаждались плодами покоя.
Мир длился, покуда во время охоты,
Султан не заметил у тихого грота
Красавицы нежной и был красотою
На месте сражён, словно тигр стрелою.
Её полюбив, не нарушил приличий
Властитель и выполнил древний обычай,
Родители щедрый калым запросили,
И чадо отдали без всяких насилий …
* * *
Войдя во дворец, заболела девица,
Румянец исчез и худа, бледнолица,
Слегла в лихорадке красотка в постели,
И руки и ноги аж заледенели,
А сердце, как птичка свободная с ветки,
Забилось, попав в золочёную клетку!
Султан предвкушавший все радости рая,
Что может лишь гурия дать молодая,
Почувствовал вдруг, как хозяин кобылы,
Чью сбрую с седлом потерял, тупорылый.
А после, как новую выправил сбрую,
Так волки задрали кобылу младую.
Иль как бедуин, заплутавший в пустыне,
С кувшином пустым, где ни капли в помине,
Нашедший внезапно колодец глубокий,
Да сдуру разбивший кувшин крутобокий.
* * *
Сбирает султан всех врачей государства
И просит их: "Лекари! Дайте лекарство
От этой внезапной болезни тяжёлой!
Тому, кто сумеет девицу весёлой
Мне сделать, я не пожалею награды!
Кораллы и жемчуг, меха и наряды,
Что прячут запоры моих подземелий,
Получит создатель целительных зелий!
Я вам доверяю две жизни сегодня –
Mнe жизнь без неё, хуже чем преисподня!"
— "Мы сделаем всё что возможно, правитель,
Ведь каждый из нас – знаменитый целитель
Каких-то болезней. Свою экспертизу
Проверили делом, не будет сюрприза,
Раз нету во всей медицинской науке
Такого, что наши не делали б руки!
Поэтому нет никакого сомненья,
Что вместе отыщем мы деве леченье!"
* * *
Врачи восхваляли былые заслуги,
Но зряшными были любые потуги,
Поскольку забыли они бестолково
Иншалла* промолвить — волшебное слово!
Прошу вас заметить, я сам не считаю,
Что те, кто "иншалла" как попки болтают,
За это получат от Бога награду,
Не станет Господь награждать клоунаду!
Врачей похвальба поражала гордыней,
Привычкой к вранью, непризнаньем святыни
Души человечьей, бессмертной, свободной,
Типичным для них бессердечьем холодным!
Такое к больному врачей отношенье
Бессмысленным делает часто леченье,
И слабость их методов усугубляет …
Порой, оговорка случайной бывает,
Бывает и так, что профессионалы,
Ни разу не скажут губами иншаллы,
Но сердце немолчно в груди раз за разом
Бормочет весь день главный смысл этой фразы!
* * *
Когда к ней толпою вошли эскулапы,
И стали их наглые, хладные лапы
Ощупывать нежное девичье тело,
Она лишь рыдала, да пуще бледнела,
Худела, металась в бреду … Даже травы
Давали эффект ядовитой отравы.
Приём оксимеля** давал ей желтуху,
А масло миндалевое – золотуху,
Запор начался после миробалана***,
Бессонницу вызвала валериана.
* * *
Придя от бессилья врачишек в смятенье,
Султан похудел, ставши собственной тенью,
Взбежав босиком по ступеням мечети,
Он рухнул на коврик, рыдая как дети,
И так намочил этот коврик слезами,
Что стража боялась – что будет с глазами?
Султан растворился в мольбе бессловесной,
Как сахар в воде, стал как дым бестелесный.
А выйдя потом из глубокого транса,
Взмолился: "Господь! Неужели нет шанса
Спасти её? Боже! Услыши молитвы!
Простёрт пред Тобою покорный, разбитый!
Не знаю, что делать! Все мысли забыты!
Но верю, Ты знаешь ‘что в сердце сокрыто****’
"
Вот так он молился ночною порою,
И милость накрыла его с головою.
Султан обессилел во время моленья,
Уснул и явилось ему сновиденье:
Старик, чьи седины смягчали суровость,
Сказал: "Я принёс тебе добрую новость.
Наутро встречай в воротах незнакомца,
Он явится с первым же проблеском солнца.
Он будет врачом, заслужившим доверье,
Но с ним говоря, избегай лицемерья!"
* * *
На крыше дворца сел султан до рассвета,
Когда не была ещё солнцем согрета
Земля и безумно глядел на дорогу …
Вдруг видит — светать начало понемногу,
Хоть мрачно попрежнему небо ночное,
Сиянье идёт по земле неземное —
То мастер явился, сверкающий взглядом!
Султан вниз по лестницам кинулся градом
Навстречь гостю светлому и дорогому,
Что душу возжёг ему, словно солому!
И души их сплавились в пламени вечном,
Без складок и швов, но в союзе сердечном!
Душой так пловец далеко в океане,
С водою сливается и с облаками.
Так пекарь мешает упорной рукою
В единое тесто свой сахар с мукою.
Так ищут с водою иссохшие губы
Союза, слагаясь в сосущие трубы.
Трепещет так пьяница от возбужденья,
Вина в животе ощутив растворенье.
Поведал султан светоносному гостю,
Водя по песку от смущения тростью:
— "Я понял, что эту больную девицу
Напрасно пытаюсь я сделать царицей.
Всю жизнь лишь тебя я искал, мой спаситель,
А с ней зря связался … Что ж делать, учитель?
Деянья рождают другие деяния,
Больную не брошу я без воздаянья."
* * *
Вам надо стремиться во всём к дисциплине,
Для слабых душою нет счастья в помине,
И сами не могут вкусить благодати,
И людям несчастья приносят некстати.
Как часто их наглость, не видя афронта,
Пожар зажигает нам до горизонта!
И даже когда нам, без слёз и молений,
Спускает дары наш невидимый гений,
Способны испортить трапезу нахалы,
Вопя: "Нам подали не то!" или "Мало!"
Бог с неба спустил по мольбе Моисея
Роскошную пищу голодным евреям,
Но взвыли из рабского стада ослицы:
— "А где же чеснок? Мы хотим чечевицы!"
Так люди лишились и мяса и хлеба —
Все блюда с едою поднялись на небо.
Пришлось после этого землю мотыгой
И тем ковырять, кто там не был сквалыгой.
И травы косить они принялись сами …
Потом к ним явился Иисус с чудесами,
Который принёс изобильную пищу,
Но вырвались хамы вперёд и ручищи
Свои запустили в корзины с хлебами
И стали бесплатное грабить арбами,
Ругались, дрались, и вели непристойно.
Напрасно Иисус увещал их: "Спокойно!
Вам хватит на всех! Сей источник предвечен!
Не сякнет еда! Мой амбар — бесконечен!"
Но даже Иисус был с такими бессилен!
Верх наглости – зная, что дар изобилен,
И щедр Источник даренья великий,
Свой норов Ему демонстрировать дикий!
Вот так, за неверье великим пророкам,
Врата для евреев закрылись до срока!
Но с пор Иисуса не ели буханки
И прочие люди с Его самобранки!
Когда богатеи не кормят голодных,
То рвётся цепочка годов плодородных,
Не падает дождь — облака дождевые
Не могут собраться, коль страждут живые.
А если не сдерживать дикого блуда,
Придут эпидемии — род самосуда,
Но гибнут в пожаре таких эпидемий
И строгий аскет и адепт наслаждений.
Тебя, вот, к примеру, скрутила кручина,
Тому непременно бывает причина.
Причины не знаешь? Духовно бездарен!
Скажу — был ты нагл и неблагодарен!
Распущенность с наглостью, свет заслоняют,
И души в уныния мрак погружают.
* * *
Султан распахнул для пришельца объятья,
Прижал и сказал: "Мы отныне, как братья!"
Затем лобызал ему лоб, после руку,
Про путь расспросил и поведал про муку,
И сам проявляя о госте заботу,
Он торбу берёт, не отходит на йоту,
Вперёд пропускает любезнейшим жестом,
Сажает за стол на почётное место,
И молвит: "Заслуги, мольбы и мученья
Напрасны! Приносит одно лишь терпенье
Дары вроде тех, что сейчас получаю!
На облик твой, друг, наглядеться не чаю!
Твой лик — вот ответ на вопросы такие,
Пред коими меркнут умишки любые!
Ты можешь увидеть, что в сердце сокрыто,
Ты делаешь чётким, что было размыто,
Уйдёшь, и огромная зала дивана
Сожмётся, как кузов просевший рыдвана.
Молю, не оставь на духовной чужбине,
Мы тут затерялись, как дети в пустыне!"
Они пировали и пищей духовной,
Султан утолял голод свой баснословный.
* * *
Затем свёл хозяин пришельца за руку
Туда, где терпела красавица муку,
Врачу доверяя её попеченье,
Султан рассказал про болезни теченье.
А врач, посмотрев на неё и прослушав,
Сказал: "О, султан, не лечили ей душу!
Лишь тело лечили твои коновалы
И вред нанесли организму немалый!
Они не умеют читать состоянья
Души и секреты больного сознанья."
Открылась секретная девичья рана,
Но врач утаил этот факт от султана.
Да, ты угадал, мой читатель влюблённый,
Симптомы любви знает ей опалённый!
Отличны от прочих любовные боли,
Нельзя их лечить, словно сыпь да мозоли.
* * *
Любовь – астролябья с прицелом на Бога,
Мы ей к чудесам Его ищем дорогу.
Духовная, плотская или иная,
Кинжально, в упор, как душевнобольная,
Глядит она пристально прямо мне в душу
И требует чуда! Но я не нарушу
Давно уже данного мною обета —
Зарёкся я праздно трепаться про это!
Когда бы болтать ни пытался я в прошлом,
Любовь "объясняя", бывал огорошен,
И долго потом было больно и стыдно!
Да, я понимаю, как это обидно —
Привыкли вы к мысли, что будто бы словом
С мистерии всякой сорвёте покровы,
Но тайна любви всё ж останется тайной,
Здесь слова любого сильнее молчанье!
И даже перо, что легко, невесомо
Бежит по бумаге, рукою влекомо,
Ломается вечно и портит бумаги,
"Любовь" нацарапать — не хватит отваги!
Чтоб видеть любовные взаимосвязи,
Отбрось интеллект, просто вываляй в грязи,
Любые потуги его бестолковы,
Ишак он, в грязи потерявший подковы!
* * *
Представь, будто в существовании солнца
Ты должен уверить того незнакомца,
Который ни разу не видел светила …
(Меня бы такая задача убила!)
Ты можешь всю ночь языком без умолку
Болтать и уснуть, когда солнышко в щёлку
Заглянет с утра сквозь сплошную гардину,
Весь трёп твой ночной растопив, словно льдину!
Взгляни на небесное это творенье,
Молю, чтоб постигло тебя озаренье!
Нет в космосе внешнем чудесней светила,
Но солнце души — солнце неба затмило!
Ведь, жжёт только днём солнце в небе ужасно,
И время над солнцем небесным всевластно,
И много других солнц среди ойкумены,
А солнцу души не бывает замены!
Ход солнца на небе понятен, расчислен,
Подвластен велению творческой мысли,
А вот микрокосма светила движенье
Бессильно понять моё воображенье!
* * *
Когда ослепило меня солнце Шамса#,
У прочих светил просто не было шанса!
Ослепнув, прозрел я, на счастье и муку …
Напрасно, Хусам##, теребишь мою руку,
Ты хочешь побольше услышать о Шамсе,
Но я ведь об этом могу только в трансе,
Словами, лишёнными всякого смысла,
Болтать, пока челюсть моя не отвисла!
Сейчас же, Хусам, что сказать — я не знаю,
Ведь истина в доме у Друга любая
Не может быть сказана! Только молчаньем
Своё восхищенье мешаю с отчаяньем!
Хочу я в молчанье сидеть благородном,
Но ноет Хусам: "Накорми, я голодный!
Быстрее! Ведь время – палач беспощадный!
А суфий в еде — новорожденный жадный!
Ты разве не суфий, мой солнечный мастер?
Избавь же меня от голодной напасти!"
Ответ мой: "Готов на любую услугу,
Но только не эту! Изменою Другу
Почту я рассказ о делах его тайных,
Не стану оспаривать мнений случайных.
Ведь скрыть должен тайну Любимой влюблённый,
И всё, что хранит его ум потрясённый!"
— "О, нет!" возражает Хусам мне, — "Хочу я
Увидеть ту истину прямо! Нагую!
Настолько, насколько позволит обычай,
С Любимой ложась, не блюду я приличий!"
— "О, милый Хусам! Береги своё тело —
Проси, чего хочешь, в разумных пределах!
Ведь щёпотью Друг покажись небольшою,
Ты б лопнул от страха, простившись с душою!
Не выдержит веса горы твоя торба,
Расплющит гора и верблюда двугорба!
Чуть только приблизится к нам Шамса солнце,
И высохнет наше болотце до донца!
Сгорит в нём дотла и любое созданье,
Что Шамсу обязано существованьем.
Хусам, не проси меня больше об этом!
Зачем же конца этой муке всё нету?"
* * *
Вернемся назад к этой ноше воловьей –
К рассказу о деве, сражённой любовью.
Святой врачеватель заметил султану:
— "Мне надо детально сердечную рану
Исследовать ей в обстановке покоя.
Побыть с глазу на глаз хочу я с больною."
Когда вышли прочь все врачи и служанки,
С собою забравши ненужные склянки,
Святой предложил ей вопросы такие:
— "Откуда ты родом? Кем были родные?
А с кем ты дружила на родине милой?
И кто из родни был украден могилой?"
Мельчайшие факты о прожитой жизни
Он тянет из девы с неспешностью слизня.
* * *
Босой человек, коль ступил на колючку,
На месте стремится извлечь закорючку.
Садится на землю и ступню больную
Кладёт на колено, на ногу другую,
Затем принимает согбенную позу,
Иглой ковырять начиная занозу.
А если заноза наружу не хочет,
Он ранку слюною своею намочит.
Но часто, пытаясь занозу простую
Извлечь из ноги, тратят время впустую.
Намного труднее занозу из сердца
Извлечь, ведь в груди не придумана дверца!
О, кто б научил нас такие занозы
Из сердца выдёргивать! Сладкие грёзы
Тогда б окружали нас! Войн и мучений
Не стало б! Явись нам неведомый гений!
Но мир наш устроен совсем по-иному,
Мы чаще занозы вставляем другому.
Бывает, что дурень – базарный затейник
Под хвост ишаку сунет спелый репейник.
И бедный ишак в беснованье сердитом
Ревёт лишь, да воздух молотит копытом.
Помочь ему может целитель разумный,
Занозу найдя, но ишак тупоумный
К себе после дурня других не пускает,
И сам от упрямства такого страдает.
* * *
Итак, стал беседовать с девой целитель
Про детство, друзей и родную обитель,
Держа её пульс, наблюдая, сверяя,
И мало-помалу, пред ним молодая
Раскрылась, как свежая роза, девица
И вспомнила дни, как юна, круглолица
Жила она мирно в родительском доме,
В провинции тихой, в садах, в полудрёме …
В рассказе своём она вспомнила много —
Цирюльника, повара, даже портного.
A врач повторял имена их за нею,
Следя, как бледнеет она и краснеет,
От пульса руки своей не отрывая.
И вот, наконец, он спросил: "Дорогая,
Представь, что в родной стороне оказалась.
Куда б ты пошла? С кем бы ты повстречалась?"
Девица сказала: "Хочу в Самарканде
Шербета попить на тенистой веранде."
O, мой Самарканд! Город слаще конфеты!
Девица краснеет, как будто раздета!
Вдруг пульс участился, прервалось дыханье —
Волнует всех дев мысль о первом свиданье!
Раскрылся секрет, отрицать бесполезно,
Призналась она – в Самарканде любезный
Живёт ювелир молодой и красивый,
Хоть бедный — весёлый и красноречивый,
И сохнет она по нему безнадёжно!
Тут врач вопрошает её осторожно:
— "А где в Самарканде твой друг обитает?"
— "Ведь он – ювелир, они все проживают
В квартале одном, что зовут Гатафаром,
У моста, в домишке с высоким чинаром."
— "Теперь я тебя излечу! Без испуга
Смотри, что для этого чахлого луга
Проделать сумеет тот дождь долгожданный,
Которого ждала земля неустанно!
Но ты никому и, конечно, султану,
Не смей выдавать эту важную тайну!"
Когда центр любви стал надёжной могилой
Такого секрета, всё сбудется, милый,
О чём в своём сердце ты молишься тайно!
Так, семя таится в земле не случайно,
Чтоб позже явиться цветущим растеньем!
Тут дева вздохнула с большим облегченьем,
Врачу доверяя, пошла на поправку,
А он дал ей выпить снотворную травку.
* * *
Врач, выйдя к султану, сказал полуправду:
— "Она влюблена в самаркандца. Награду
Ему посули дорогую и бросит
Семью он и родину. Если же спросит,
Как вызнал о нём ты, скажи — от банкиров,
Он клюнет, ведь жадины все ювелиры."
Султан тут же шлёт в Самарканд кавалькаду
Гонцов, ювелиру сулящих награду.
И бедный ремесленник, жадный до злата,
Бросает и мать, и родимого брата,
Садится на дареного аргамака
И мчится, не зная судьбы своей знака,
В дворец, ко главе иностранной державы!
Безумны искатели денег и славы!
За все эти почести следует плата,
Какая всегда драгоценнее злата!
Святой врачеватель совет дал султану:
— "Коль хочешь её исцелить, дай болвану
До золота жадному с ней пожениться."
И выдал султан дурака за девицу.
* * *
И браком своим наслаждаясь полгода,
Девица цвела, как весною природа!
Под солнцем любви всю любовную жажду
Она утолила и боле не страждет,
Здоровье пришло в совершенную норму,
И сделался лишним их брак для проформы.
Настало бездельнику время расплаты
За роскошь, наряды, еду и палаты,
Которые хапнул наивно и глупо …
Врач дал ему яду и дурень впал в ступор,
Потом похудел, пожелтел, стал уродлив,
Мог только лежать, слаб и неповоротлив,
Мочой провонял, стал капризным, немилым.
Красавица быстро его разлюбила.
Ведь плотское чувство, без нити духовной,
Недаром считается связью греховной.
Пред смертью больной увидал наважденье —
Всю жизнь свою будто в горах восхожденьем,
Любое деянье представилось криком,
Что эхом горой отражалося диким.
* * *
Влюбляйся в Того, Кто бессмертен и вечен!
Не надо лишь врать себе: "Где ж Его встречу?"
Его ты разыщешь и ночкою тёмной,
Он ближе к тебе твоей вены ярёмной!
А что до врача, кто прикончил болвана,
То сделал он это не волей султана.
Знай, деве с султаном священный целитель
Был послан, как воли Его исполнитель.
Причина останется тайной покрыта,
Как в случае Хызра### с ребёнком убитым.
И сам Моисей не заткнул свою глотку,
Когда Хызр дырявил рыбацкую лодку,
И стадо зевак понапрасну галдело,
Ведь Хызр совершал благодатное дело!
Прими от святого любое даренье,
И самую смерть, словно благотворенье!
В цирюльне, боясь незнакомого лика,
Заходятся дети от громкого крика.
Но матери их не закатят там глазки,
Смеются, болтают, да бают им сказки.
Не дергай ребячливо руки святые,
Ты мог не понять их дела непростые.
Сам Бог направляет святого усилья,
А руки его – это рог изобилья!
У жизни забрав одного в преисподню,
У смерти отнимет он добрую сотню.
Святых не суди ты по собственной мерке,
Не сдюжишь реальностью строгой проверки.
______________________
* Иншалла (араб.) — с Божьей помощью.
** Оксимель – смесь мёда (5 частей), уксуса (1 часть) и воды (1 часть).
Применяется, как антисептик и отхаркивающее. — Прим. перев. на русск.
*** Миробалан (слива Будды) – индийский миндаль.
Применяется как тонизирующее, при расстройствах кишечника, кашле, увеличении селезенки, геморроидальных и маточных кровотечениях, бактериальной дизентерии. — Прим. перев. на русск.
**** "Ведомо Мне сокровенное в сердцах" — Коран (11 : 5). — Прим. перев. на русск.
# Шамс Тебризи – духовный наставник Руми. — Прим. перев. на русск.
## Хусам Челеби – ученик и писец Руми и Шамса. — Прим. перев. на русск.
### Хызр — бессмертный исламский пророк, наставник других пророков, например, Моисея.
Хызр убивает ребёнка, из которого мог вырасти негодяй — Коран (18 : 74, 80), и топит лодку, которую иначе жестокий царь мог отнять у честных рыбаков — Коран (18 : 71, 79). — Прим. перев. на русск.

смерть врагам

махасидх · 19.12.2014 в 04:48

"Не дергай ребячливо руки святые,
Ты мог не понять их дела непростые.
Сам Бог направляет святого усилья,
А руки его – это рог изобилья!
У жизни забрав одного в преисподню,
У смерти отнимет он добрую сотню.
Святых не суди ты по собственной мерке,
Не сдюжишь реальностью строгой проверки."

супер!!!

Aaron · 18.03.2015 в 17:56

ПРОНИЦАТЕЛЬНОСТЬ

Один богатый купец из Тебриза, имея проблемы, приехал в Конью с тем, чтобы повидать Руми. Купец взял с собой 50 золотых монет, решив поднести их мудрецу. Когда он вошел в приемный зал и увидел Мавляну, его охватило волнение.
Джалалиддин произнес:
— Твои 50 золотых приняты! Но ты потерял 200, и это привело тебя сюда. Бог наказал тебя, но Он также показывает тебе нечто. Теперь все у тебя наладится.
Проницательность Руми изумила купца. Руми продолжал:
— Тебе пришлось испытать много трудностей из-за того, что однажды, далеко на западе, в христианском мире, проходя мимо христианского дервиша, лежавшего на улице, ты плюнул на него. Найди его, попроси прощения и передай Наш привет.
Тут купец пришел в совершенное замешательство, увидев, что его душа — открытая книга для Руми.
— Смотри, — сказал Джалалиддин, — сейчас мы покажем его тебе.
С этими словами Мастер прикоснулся к стене комнаты и взору купца открылась базарная площадь в Европе и лежащий на ней святой. Купец отшатнулся от этой сцены и ушел от Мастера глубоко потрясенным.
Он немедленно отправился в Европу и нашел христианского дервиша. Когда он приблизился, дервиш посмотрел на него и сказал:
— Наш Мастер Джалалиддин связался со мной.
Купец взглянул в том направлении, куда указывал дервиш, и увидел, словно на картине, Джалалиддина, который пропел такие стихи:
— И для рубина и для простой гальки — для всего есть место на Его холме.
Возвратившись в Конью, купец передал поклон христианского дервиша Джалалиддину и обосновался в дервишской общине.

смерть врагам

Aaron · 25.01.2016 в 07:15

ДЕТСКАЯ ИГРА

Мой друг, послушайся совета
Хакима Санаи* — поэта:- "Когда мертвецки пьян, наверно,Разумней переспать в таверне."
Коль улицей пойдёшь лукавой,
То станешь дуракам забавой
И в грязь, жестока и тупа,
Толкнёт тебя детей толпа.
Пойми, все трезвые — как дети!
Ведь мало кто на белом свете
На личном опыте знаком
Со сладостным любви вином.
Лишь победивший все желанья,
Вполне освободил сознанье.
Дитя, подумай лучше дважды,
Над тем, что Бог сказал однажды:- «Этот мир — лишь игра и забава**»,
Знать, людишки — детишек орава.
Бог прав! Коль ты не наигрался,
То так ребёнком и остался.
Желанья — жадность, лень и похоть
В тебя вонзили острый коготь!
Смотри, как в секс играют дети —
Сцепившись, возятся по клети.
Но эти игры — не любовь!
Они не проливают кровь
В боях с картонными мечами,
И это понимают сами.
Мне жалко взрослого солдата,
Взомнившего себя вдруг хватом,
На огненном коне Пророка —
Он скоро грохнется жестоко.
Все твои игрища наивны,
Война и секс бесперспективны.
Ты — как дитя, спустил штанишки
И с песней делаешь делишки.
И, напевая: "Дан-ди-дан,"
Ложишься после на диван.
Не заиграйся так до смерти,
Ты в повседневной круговерти!
Пойми, что ум, воображенье,
Разнообразны ощущенья —
Лишь деревянные лошадки,
Напрасно в них вонзаешь пятки.
Реальна лишь любовь иная,
Мистическая, неземная.
Пойми, земные все науки
Лишь обрекут тебя на муки.
Вон ходит сгорбленный учёный,
Как ослик, книжками гружённый.
Мысль, словно женские румяна,
Смывается. Мысль — род обмана.
Но если знаний выбор верный,
То наслажденье беспримерно.
И не тряси бумажный ворох,
Не будет толку, только шорох.
Прочь прогони мираж желаний,
Строй дом на твёрдом oснованьи.
Не прикрывайся словом Бога,
В ад словом мощенА дорога.
Испытывай Его дыханье,
И добивайся пониманья,
Что все слова — мираж, виденье.
Реальность — с Богом единенье.

Колман Баркс
|Суть Руми

* Хаким Санаи (ум. ок. 1150) — суфий, поэт оказавший большое влияние на Руми.** Коран (29 : 64)
Меснави (1, 3426 — 3454)

смерть врагам

Aaron · 16.11.2018 в 12:40

Тебя, вот, к примеру, скрутила кручина,
Тому непременно бывает причина.
Причины не знаешь? Духовно бездарен!
Скажу — был ты нагл и неблагодарен!
Распущенность с наглостью, свет заслоняют,
И души в уныния мрак погружают.

смерть врагам

Aaron · 24.02.2020 в 19:28

О ТЕЛЕ ЖЕЛАНИЙ

Согласно средневековым представлениям, человек состоит из четырех тел: плотного, физического, неживого тела; живого тела, вместилища животной, жизненной силы; тела желаний; и разума.
Суфии называют желания арабским словом «нафс». Другое значение слова «нафс» — дух, душа.
Нафс – субстанция тела желаний. От огненного пекла, заставляющего любовников содрогаться, до шествия святого, ищущего истину, к её свету — для любого движения нужен двигатель. Любое движение реки приближает нас к океану. Руми считает, что важно научиться жить страстями, по мере того, как они проявляются, а не застревать на чём-то одном, не впадать в застой.
Однажды, некий родитель спросил у Руми, что делать с юношей, застигнутым за постыдным деянием. История не уточняет специфики деяния: мастурбация, подглядывание за женщинами, кража, или другое нарушение обычаев. Руми посоветовал отцу не беспокоиться об этом:
— «Такое деяние означает лишь одно – птенец отращивает перья. Опасен не этот случай, а другой, когда птенец ничего не нарушал и выпал из отеческого гнезда неоперившимся. Взмах голых крыльев и он достался кошке».
Руми советует быть осторожным и не спешить посрамлять сексуальную любознательность подростков или тех лиц, которым не довелось ещё получить своей доли эротического экстаза. Для большинства людей, оргазм – самое близкое состояние к состоянию полной самоотдачи и растворения.
В символике Руми, утка – знаковый образ суетливости.
Так как же Хусам убил свою утку? Растворив её в игре.
Энергия нафса заставляет нас непрерывно двигаться, никогда не останавливаясь. В этом движении постоянно раскрывается наше единение с Богом. Вообразите себе кинотеатр под открытым небом, куда зрители съезжаются на машинах. Рядом со сверкающей фантазией кино — ряды ржавеющих старых тел-желаний. Пусть красота, в которую мы влюблены, продолжает преврашаться в добрые деяния, порождающие другие добрые деяния.
— «Что и когда я терял, умирая?», спрашивает Руми. Смерть – расставание с духом-нафсом. На арабском тут игра слов — «смерть — лишь замена одного набора желаний на другой.»
Слова молений сверкают в солнечных лучах. Какой бы предмет вы, стоя на берегу, ни сунули в реку, пытаясь удержать её течение, вода либо обогнёт его, либо сломает. Но если вы делаете нечто силой духа, река времени сама потечёт сквозь вас. Чувства душевной свежести и глубокого духовного удовлетворения – признаки этого потока.

СИЛА ЖЕНСКОГО СМЕХА
Однажды, шпионы Халифа Египта
Добыли владыке листок манускрипта,
На коем был лик изумительной девы,
Волшебные певшей в серале напевы
Эмиру Мосула … Увидев картину,
Халиф помутился и рухнул на спину.
Очнувшись, он армию в бой снаряжает
Из тысяч солдат и в Мосул посылает.
Её сераскир* был проверен на деле …
Осада Мосула заняла неделю,
И много народу погибло на стенах.
В Мосуле – роптанье, угроза измены.
Эмир отсылает посла сераскиру,
Дабы запросить об условиях мира:
— «Зачем нам убийства? Коль хочешь ты город,
Эмир сам уйдёт. Лишь бы не был распорот
Живот у других невиновных сограждан.
Мы волю Халифа исполнить лишь жаждем!»
Вдруг видит посланник в руке сераскира
Портрет баядеры любимой Эмира …
Мосульский Эмир был решительный воин,
За мудрость свою восхищенья достоин!
Узнав о причине войны, он на месте
Решил позабыть о халифской невесте.
— «Пусть идол достанется сей изуверу!»
Эмир приказал, отослав баядеру.
Едва сераскир увидал баядеру,
Подобно Халифу, влюбился без меры.
* * *
Не нужно над слабостью этой смеяться,
Любовь к красоте – вид духовного рабства,
Без коего мир продолжаться не может.
Объекты восходят из мёртвой природы
К живым существам, обладающим духом.
И движимы этим любовным недугом
По направленью к любви совершенной,
Что тварь испытует к Творцу всей вселенной.
* * *
Итак, сераскир возбуждённый любовью,
Забыл обо всём. У его изголовья
Стоит баядеры рисованый образ.
Направлены помыслы к ней, словно компас.
Он ей овладел в полуночных мечтаньях,
Проснувшись, увидел лишь грязный подштанник.
От горя и гнева собой недоволен,
Подумал: «Я этою ведьмою болен!
Она навела на меня чародейство!
Напрасно я семя пролил — вот злодейство!
Я должен разрушить все чары чертовки!
Я – воин, а не мастурбатор неловкий!
К себе потерял я теперь уваженье!
Виною тому — сатаны наважденье!»
* * *
Забыты Халиф, долг, опасности казни,
Влюблённый всегда так ведёт, без боязни.
Надеюсь, ты так поступать не намерен,
Попросишь совета, наставнику верен.
Но не с кем советоваться сераскиру,
Несут его чёрные силы по миру.
Мираж обладает огромною силой!
Так, бездна колодца бывает могилой
Сильнейшему льву, что затянут фантомом
В дыру и бессильным обрушился комом.
Совет: не вверяй ты другому мужчине
Заботу о женской своей половине!
Как факел над бочкою пороховою,
Не даст тебе это соседство покою!
* * *
Итак, искушенье пришло к сераскиру,
И армию он не торопит к Каиру,
Но лагерем встал на лугу благовонном,
В местечке безлюдном, над заводью сонной.
Сгорая в любовной своей лихорадке,
Он с лужею небо попутал в припадке,
В ушах у него гром гремит барабанный,
А сам стал глупее тупого барана.
Халифа отсутствием был успокоен,
Пустившись на дело опасное, воин.
Вошел сей изменник в шатер баядеры,
И силой принудил её к адюльтеру,
Разрезав шальвары шелкОвые деве …
Но только Адам наш разлёгся на Еве,
Нацелившись зебом на нужную точку,
Как шум отвлекает пчелу от цветочка.
Тот шум поднимает наружная стража,
Солдаты бегут и оружие даже
В паническом страхе бросают на землю.
Храбрец-сераскир замешательству внемля,
Бросает любовное дело сурово.
Схватив скимитар**, прочь кидается с рёвом.
И предстаёт под лазурнейшим небом
Нагим, с скимитаром поднятым и зебом***!
Лев чёрный из ближнего вышел болота,
Устроив на коней обозных охоту.
Рёв львиный и ржанье испуганных коней,
Обозники воют, воздевши ладони …
Но наш сераскир был охотник бывалый,
Без страха к огромному льву подбежал он,
Да голову метко единым ударом
Рассёк. И вернулся в шатёр с скимитаром.
Там вновь баядера красу обнажила,
Победа ж над львом придала мужу силы.
Он бросился с нею в сраженье с экстазом,
Как с львом, в чьей крови ещё был перемазан!
А зеб, штурмовою вознёсшись колонной,
Таранил ворота её монотонно.
Красотка такое встречала впервые,
И в ней пробудились инстинкты живые.
Навстречу его штурмовому азарту,
Она разыграла козырную карту,
Которая в женской таится колоде,
Но хладная женщина ей не заходит.
Свой дух она с духом его единяет,
И вместе на небо они улетают.
* * *
Когда так душАми сливаются двое,
В миру появляется тело иное.
Из мира субстанций невидимых глазом
Является третий, как тело иль разум.
Зачнётся дитя, коли нету преграды.
Но могут отраду родить и досаду
Любовь или ненависть, вместе слитые,
Когда интенсивны их силы святые.
Ты сам их немедленно сердцем почуешь,
Когда попадешь в переделку такую,
Зачавши потомство. Но будь осторожен!
Ребёнок – не шутка! Отказ невозможен!
Придётся пожать всё, что смог ты посеять,
Жить с этим дитятей, кормить и лелеять,
Учить, разговаривать, жертвовать время …
Ты слышишь? То плачет грядущее племя:
— «Ты нас позабыл. Возвращайся скорее!»
Так помни об этом! Секс – жёрнов на шее!
Соитья – не сладкие зёрна граната,
Они и духовным итогом чреваты.
* * *
Но был сераскир тот мужлан простодушный,
Болтать не привык о материи скушной.
Он влипнул в любовь, словно шалая муха,
Упавшая в чашку с густой медовухой.
Жужжит, суетится и кружится пьяно,
Но чуть отлетит и забыта нирвана.
И наш сераскир сам дивится, трезвея,
Зачем так рискует он жизнью своею?
Даёт он разумный совет баядере:
Молчать, ведь Халифу тут нету потери.
И мирно привозит красотку Халифу …
Халифу от девы становится лихо!
Она в тыщу раз красивее портрета!
Халиф потрясен, хвалит Бога за это!
* * *
Однажды, наставника спрашивал малый:
— "Как правду от лжи отличить?" И бывалый
Учитель поведал про жителей ниши:
— "Неправда, что солнца летучие мыши
Боятся. Трепещут они лишь идеи
О солнце. Кусают им сердце, как змеи
Идеи. Поэтому в ниши слетаются мыши.
Боящийся солнца живет лишь под крышей.
Тебя о враге заставляет идея
Союзников в мире искать от злодея.
Велик Моисей – наш Пророк Откровенья!
Зажёг на Синае маяк в поученье.
Однако, гора удержать не сумела
Огонь маяка. Невеликое дело
Идеи иметь, не проверив в реале,
Как эти идеи себя показали.
В идее сраженья — лишь храбрости маска.
Во фреске настенной — лишь контур, да краска.
Ты знаешь, как трудно заставить идею
От уха до глаза продраться! Скорее
Сумеют глухие, заросшие уши
Увидеть весною цветущие груши!
Но, если тебе всё ж удастся такое,
То глазом вдруг станет всё тело большое!
Всё тело единым мерцающим оком
Начнёт наслаждаться эфирным потоком!
Покa же бредёшь только ухом ведомый,
Молись, чтоб дойти до Возлюбленной дома!"
* * *
Когда наш Халиф вдруг влюбился безумно,
Его Халифат начал таять бесшумно.
Запомни, коль чувство твоё онемело,
Оно лишь мираж, а не верное дело.
Реальное чувство тебя бы убило,
А не отмерло бы безвольно, без силы.
Есть те, кто считают, что «Всё преходяще.»
Неправы они! Всё же больше и чаще
Неправы, замечу я авторитетно,
Кто мнит, что реальность любая заметна.
Они утверждают: «Любую реальность
Мы можем увидеть.» Какая банальность!
Они утверждают: «Мы верно бы знали
Про всё, что Господние руки создали.»
Но факт, что ребёнок не мыслит логично,
Не значит, что взрослый поступит прилично,
Забывши про логику, для угожденья
Всем прихотям детского воображенья.
А если логичные, хладные люди
Не знают о Царстве Любви, не убудет
Нимало у тех кто живут лишь Любовью,
Ей дышат, и пьют, и кладут к изголовью.
Иосифа — братья считали уродом,
Другие ж прекрасную зрели породу.
Все видели палку в жезле Моисея,
А он видел змея, ей панику сея.
Так зрение часто вступает в конфликты
Со знанием скрытым, со знаньем молитвы.
Все эти вопросы важны и реальны,
И как бесконечность, они актуальны!
Но те, для кого вся реальность – кишечник,
Да губы срамные, да член-наконечник,
Нам скажут, что тонем мы в море фантазий,
В миру суеверья, старья, безобразий.
С такими людьми не беседуй о Друге.
Они не допущены быть в нашем круге.
С другими, кто может управиться с гладом
И секс контролировать, видеться надо.
Такие удерживать Образ надолго
Способны в душе и собрать из осколков,
Когда от растерянных Он ускользает.
Ты видел, как в спорах друг друга терзают
Слепцы атеисты и скептики злые …
Мы ж будем ходить на собранья иные.
* * *
Вернемся к Халифу, влюблённому в деву,
Желавшему сделать её королевой.
В нём память жива о всех прошлых усладах,
С другими красотками, помнит, как надо
Вниз зебом давить, поднимать его кверху …
И входит он сделать красотке поверку.
Но только прилёг с той мосульскою девой,
Как понял – неладное сделалось с зебом.
Опал и не хочет стоять тот отросток,
Аллах вдруг Халифу устроил загвоздку.
И слышит Халиф тихий, тоненький шорох,
Мышонок забрался в подушечный ворох.
Подумал он: «Вдруг там змея под цыновкой?»
И саблю изящную выхватив ловко,
Внезапно заметил правитель тот тучный,
Что дева от смеха трясётся беззвучно.
Напал на девицу припадок веселья,
Трясётся, как пьяный наутро похмелья.
Ей вспомнился задранный воина кончик,
Стоявший колом, когда льва он прикончил.
Мечтает она, чтобы смех стал потише,
Но хохот лишь громче, как после гашиша.
Вдруг сделался страшен ей собственный хохот,
Халиф возмутился, утратив всю похоть.
Он саблю свою направляет на деву
И требует: «Ну-ка, открой, королева,
Всё то, что тебя так сейчас насмешило,
Но будь откровенна, утайка – могила!
Не ври, ничего исказить не пытайся,
Я вижу насквозь, так что лучше покайся!
Коль скажешь мне правду, наградой — свобода,
А нет, не увидишь ты, дева, восхода.»
Он клятву даёт ей на книге Корана,
Что сдержит он слово – Халифа, Султана.
Попила воды, успокоилась краля,
И всё рассказала Халифу в деталях.
Про лагерь в лугу, и про льва нападение,
И про сераскира могучее рвенье,
Про зеба его небывалую силу,
Про страсть, что двоих их тогда захватила.
И про контраст между львом и мышонком,
Повергшим Халифа в позор пред девчёнкой.
* * *
Всегда проявляются скрытые вещи,
И люди есть с даром провидческим, вещим.
Дурные не сей семена – будут всходы!
Дождь с солнцем растенья покажут народу.
Идёт возрождение за умираньем.
Веселье весны за осенним страданьем.
Весна возрождает былые секреты,
Их шепчет земля в ушки листьям, поэтам!
Тревоги становятся болью похмелья.
Но что породило лозу? Подземелье!
Возьмёшь человека ль, цветущую ветку,
На семя своё не похожи мы, детка.
Исуса зачал Гавриил, дух-архангел,
На свет же явился ребенок, не ангел.
Вино рождено от плодов винограда,
Но мать на дитя не похожа. Шарада!
Деянья любви порождает геройство,
А сами они — родят новые свойства.
Любые детишки — неведомы гости!
Мы часто не знаем родителей вовсе.
Кто нам порождает душевную муку?
Не знаем мы всех, чью родили разлуку!
Нам легче и проще не знать всех ответов …
Но даже не зная, страдают поэты.
* * *
Халифу как молнией всё прояснило:
— «Моя же гордыня меня погубила!
У брата — Эмира отняв баядеру,
Слугу своего соблазнил адюльтером.
Когда ты другому творишь беззаконье,
Себя поражаешь своей же ладонью.
Моё оскорбленье Эмира Мосула
Предательство в войске моём подтолкнуло.
Но эту цепочку я должен разрушить!
Я принял такое решение, слушай:
Тебя подарю моему сераскиру,
Скажу, что в гареме мне хочется мира,
А жёны другие тебя отвергают,
Он истинной правды вовек не узнает.
За мужество он получает награду,
Вас я поженю. Ну, что скажешь, ты рада?»
Халиф проявил благородство Пророка,
Хоть стал импотентом он с девой до срока,
Но силу превыше игры жеребячей,
В решеньи своём проявил наипаче!
Известно, что мужеству служит мерилом
Способность сдержать сексуальную силу.
Вся сила телесная у сераскира —
Солома пред сталью Халифа, Эмира!
Халифа с Эмиром любовь не взбесила,
Убийства они прекратили — вот сила!
_________________________
* сераскир – главнокомандующий
** скимитар – кривой турецкий меч
*** зеб – мужской половой член
Меснави (5, 3831 — 4054)

смерть врагам

Aaron · 22.03.2020 в 06:14

Ты более драгоценен, чем небо и земля,
Ты сам себе цены не знаешь.

Не продавай себя по дешевке,
Ведь в Божьих глазах ты так драгоценен.

Руми

Будь уверен: всякая утрата, по Божьему велению постигающая тебя, ведет к избавлению от бедствия.

Руми

смерть врагам

Добавить комментарий